Книга Трофей для Хищника, страница 42 – Анна Юта

— Добрый день, Игорь Михайлович, — добродушно кудахчет она. — Рада, что вы заехали!

— Привет, Алла. Как он сегодня? — спрашивает Игорь Михайлович с порога.

— Ворчит, — женщина и правда напоминает заботливую маму. — Но меня узнал. Проходите, пожалуйста.

Мы входим в дом, и Алла закрывает за нами дверь, а потом заглядывает Игорю Михайловичу в лицо и спрашивает.

— Ой, что это с вами? Лед принести? — в голосе слышу настоящую озабоченность. — Может, пластырь?

Игорь Михайлович отмахивается и направляется к лестнице на второй этаж.

— Пластырь, если несложно, пожалуйста, — говорю ей вполголоса.

Алла жестом призывает меня за собой на кухню и открывает один из шкафчиков. Чего тут только нет! Собственную аптеку можно открывать. И все разложено аккуратно по назначениям препаратов.

Она вытаскивает с одной из полок упаковку бактерицидных пластырей и добавляет к ним блистер с тонкими, похожими на перемычки. Самое то для раны Игоря Михайловича. Благодарно принимаю, прячу выданное в сумку и обещаю вернуть в следующий приезд, подтверждая тем, что я работаю на Игоря Михайловича.

Затем догоняю его наверху. Он стоит перед одной из дверей, будто не решается войти, а заметив меня, толкает ее и перешагивает порог.

Вхожу следом. Огромное пространство комнаты поделено пополам стоящей по центру больничной каталкой, рядом с которой стоит медицинское оборудование, высокий крутящийся стул, этажерка для препаратов, а чуть поодаль — кресло-качалка, накрытая покрывалом ручной работы.

На каталке, укрытый по грудь, лежит морщинистый сухой старикан с седыми жидкими волосами. Игорь Михайлович подходит ближе, и я замечаю их сходство. Тот же нос, брови… похоже, они — отец и сын. У меня возникает жгучее ощущение, что Игорю Михайловичу почти физически больно смотреть на своего отца в таком состоянии. Он с сожалением глядит на осунувшегося старика и произносит, обращаясь явно ко мне:

— Сначала родители заботятся о нас, как могут, а потом мы заботимся о них так, как они заслужили, — звучит невероятно задумчиво и загадочно. — Знакомься, Михаил Павлович, мой отец.

Тот вдруг будто спохватывается, начинает вертеть головой и вскоре останавливает взгляд на сыне.

— Что? Кто здесь? Это ты? Уйди, я не хочу тебя видеть! — каркает надтреснутым голосом. — Уйди, Олег! Убирайся!

Игорь Михайлович вздыхает.

— Это я, Игорь, — поправляет отцу подушку. — Твой сын. Помнишь меня, пап?

На этой фразе голос почему-то рычит металлом. Наверное, тяжело любить человека, который принимает тебя за другого и за что-то ненавидит.

— Алла! Алла! — вдруг начинает вопить Михаил Павлович. — Убери отсюда посторонних!

Игорь Михайлович досадливо цыкает и кивает мне на дверь. Кажется, он чего-то хотел от отца, но не добился и теперь злится. Нам навстречу в комнату вбегает Алла и сразу направляется к каталке. Начинает успокаивать Михаила Павловича, а мы выходим из комнаты и идем на выход.

Игорь Михайлович велит Сереже везти нас домой и устало упирает голову в спинку сиденья, всем видом показывая, что сейчас не расположен к разговору. Ну вот и славно. Может, и не придется мне распространяться про Марка? Да плевать на Марка, сейчас меня больше беспокоит ссадина у Игоря Михайловича на щеке. Она широкая и глубокая. Кровь уже запеклась, но если бросить так, кожа срастется плохо! Красивое лицо Игоря Михайловича дополнит уродливый шрам.