Книга В клетке у зверя, страница 4 – Анна Юта

— Гляньте-ка что тут! — раздается сзади.

В шоке оборачиваюсь. Обыскивающий сейф безымянный полицейский держит через салфетку ещё один пакетик с порошком.

— Нет! Это не мое! — кричу на Олега Валентинович, не соображая ничего от нахлынувших эмоций. — Я ничем не торгую, и в рюкзаке у меня этого не было!

В этот момент дверь клиники снова открывается. Я бросаю на вход взгляд в надежде, что это кто-то с большой собакой, чтобы попросить хоть какой-то помощи. Но входит Шамиль Равильевич, один из двух собственников нашей клиники. В гавайской рубашке, очках, хотя солнце село, светлых брюках. Похоже, ещё даже не переоделся после возвращения из отпуска, зашел за кассой. Видя людей в форме, замирает на пороге и отчетливо сглатывает.

— Документы предъявите, уважаемый, — Олег Валентинович поворачивается к нему.

Шамиль Равильевич не раздумывая лезет в барсетку и вынимает паспорт.

— Шамиль Галиев, это моя клиника, — отвечает вроде уверенно, но я ощущаю его беспокойство.

— Итак, Шамиль, — Олег Валентинович направляется к нему и что-то говорит вполголоса. Долго говорит. Проходит, наверное, минута, в течение которой Шамиль Равильевич бросает на меня короткие обеспокоенные взгляды. А потом Олег Валентинович отходит от него.

— Шамиль Равильевич, помогите мне! — обращаюсь к шефу, не стесняясь полицейских. — Вы же знаете, что я не торгую наркотиками.

Он молча проходит к сейфу, вынимает выручку и не пересчитывая прячет в барсетку. Разворачивается и идет к двери

— Шамиль Равильевич! — выкрикиваю уже возмущенно. — Скажите им, что это не я!

Он останавливается, затем поворачивается ко мне, качает головой.

— Мне не нужны проблемы с законом, и клинике не нужны, — выговаривает строго. — Делай что говорят и подумай об адвокате. На работу больше не приходи!

На этом он уходит. У меня в душе дикий раздрай. Меня просто бросили на съедение этим стервятникам. Шамиль знает, что я бы не стала торговать. Я на работу-то за три года ни разу не опоздала, даже когда болела. Ему просто не нужны проблемы. Ублюдок.

— Это все не мое! — поворачиваюсь к Олегу Валентиновичу, вытираю пробежавшие по щекам слезы. — Это ваши… люди мне только что подкинули!

— Совсем оборзела? Ты на полном серьезе сотрудника полиции обвиняешь?! — вскидывается на меня Олег Валентинович. Подходит вплотную и нависает, что, кажется, сейчас ударит. — Это что ты такое несешь? При обыске обнаружили. Следи за языком. За клевету тебе ещё срок накинут.

Душа ухает в пятки. Начинает трясти. В переносице остро колет. Складываю руки в просительном жесте, а язык как приклеился к нёбу. Ужас сковывает.

— А теперь слушай сюда, Валерия! — Олег Валентинович пронзительно смотрит мне в глаза и говорит леденящим душу тоном. — Тут у тебя грамм пять. Это минимум семь лет, а то и десятка. И чье оно, как оно к тебе в сумку попало, ты на суде рассказывать будешь. Спорим, на пакетиках твои отпечатки найдутся? Ох, Валерия, ты попала по полной!

В глазах жгутся слезы. Я не раз слышала, что полицейским надо только галочку поставить, звездочку повесить, они не будут разбираться. А то и улики подтасуют, чтобы наверняка сделать обвиняемого осужденным.

Этот полковник Трифонов явился сюда с постановлением об обыске, а значит, рыльце у нашей клиники и правда в пушку, только я ни при чем. Но я это не докажу. А там в суде как карта ляжет.