Книга Завеса зла, страница 86 – Елена Дорош

Над Исаакием, как всегда, кучковались облака. То сходились, обнимаясь, то разбегались, разгоняемые ветром с залива, и можно было не сомневаться: через час точно хлынет ливень. Но надежду на прохладу все равно питать не стоило. В кои-то веки город уже в июне разогрелся до двадцати восьми, и ему, похоже, это нравилось.

По случаю жары Настя надела платье, которое долго искала, перебирая вешалки. Оно и было всего одно, подаренное Машей год назад. Нет, имелись и другие, но те давно за невостребованностью перекочевали на дачу, и она даже не знала, где они там обитают. То ли в шкафу, то ли в одном из старых чемоданов.

Джинсы и футболки. Ну, на худой конец, шорты и топы. Их было много, всегда хватало на несколько коротких питерских летних сезонов. Но сегодня она решила, что стоит подбодрить себя нарядом, и теперь с интересом прислушивалась к своим ощущениям. Платье развевалось, то обтягивая грудь, то приподнимая подол и обнажая ноги, то оттопыривалось, запуская ветер под мышки.

И, черт возьми, это было приятно!

Чего она вцепилась в эти джинсы?

Вчера она сделала попытку поговорить с Машей, набрала номер и долго слушала тоскливую историю о том, что абонент не абонент. То, что дочь отключила телефон, могло означать что угодно, но оптимизма это не прибавило. Маша пока не знает о смерти отца. Может, потянуть еще немного? Девочка тяжело восприняла информацию о том, что ее мать подозревают в убийстве папиной любовницы. Как бы ей не пришло в голову, что и Эдика тоже прикончила сумасшедшая мамаша. Маша всегда была разумной и уравновешенной девочкой, но после их прошлого разговора Настя уже ни в чем не могла быть уверена. Как ее дочь могла поверить в обвинения, пусть даже они исходили от отца?

От Медного всадника она свернула налево, прочь от Дворцовой площади с толпами туристов, и шла довольно долго, все дальше уходя от Невы. Потом двинулась вдоль Фонтанки и, устав, решила немного посидеть в Ломоносовском сквере.

Она шла, глядя на снующие по реке набитые отдыхающими прогулочные суденышки, как вдруг заметила идущую впереди Нину Стасюк.

Та шагала туда же, куда направлялась Настя, и, похоже, торопилась. Переходя улицу, Нина посмотрела по сторонам, и Настя едва успела отвернуться к парапету. Зачем она это сделала, было не очень понятно, но что-то в фигуре девушки ее насторожило. Какая-то взвинченность сквозила в ее движениях. Нина как будто нервничала. С чего бы это?

Настя не стала переходить в том же месте, а прошла до следующего перехода и приблизилась к скверу с обратной стороны, не выходя из тени деревьев.

Дойдя до скамейки, Нина села и снова огляделась.

«Проверяется», – не поверила глазам Настя и спряталась за дерево. Это было глупо, потому что ее все равно можно было легко заметить, но ничего другого в голову не пришло.

Впрочем, Нине было уже не до проверок. Достав телефон, она принялась кому-то названивать, потом убрала его в сумочку и застыла, пристально глядя на Ломоносовский мост.

Настя прикинула, видно ли ее с моста, и переместилась так, чтобы закрывал стоящий посреди клумбы бюст Михаила Васильевича. Авось прокатит.

Нина нервничала все сильнее, и Настя вместе с ней, понимая, чем вызвано близкое к истерике состояние девушки.

Возможно, за ней следят.

Настя даже оглянулась, но никого не заметила и устроилась за деревом поудобнее.