Книга Простивший не знает правды, страница 88 – Женя Шуменко

Он продолжал вертеть ее в своих сильных руках, заставляя полностью потерять контроль. Она извивалась в его руках и стонала от прикосновений его губ. Его блуждающий горячий язык лишил ее способности говорить… Но это не было нужным. Он сам направлял ее, и она беспрекословно следовала за ним. При свете луны казалось, что вся ее тайна была в ее длинных черных, раскиданных на постели волосах. Ее высокая, упругая грудь вздымалась при дыхании, что еще более будоражило.

Она притянула его к себе и тихо прошептала ему несколько слов на ухо. Она была готова продолжать, ведь он еще не начинал…

Ее долгое, томительное ожидание было прервано им словно горящей стрелой, пронзившей ее неожиданно и резко, заполнив ее влажное лоно до предела. Она уперлась руками ему в грудь, чтобы немного притормозить его нешуточный темп, но было поздно. Немец, казалось, слетел с катушек. Какое-то время он совершенно не слышал ее, превратившись в голодного, ненасытного зверя. Он любил ее снова и снова. А она громко стонала и просила еще и еще. Чертова баба… Она просто сводила его с ума до утра своим аппетитным телом, с которым ему было позволено делать все что угодно.

На следующее утро им предстояло уезжать. Вишня стояла на мостике и задумчиво смотрела на тихую гладь озера, между пальцами дымилась сигарета.

Женька принес две большие кружки, в которых дымился горячий ароматный кофе, и поставил их на лавочку. Затем он подошел к ней и, обняв сзади, поцеловал в шею.

— Я не хочу уезжать, – положила она голову ему на плечо.

— Мы всегда можем вернуться.

— При нашей жизни разве что, если кого-то опять подстрелят, – саркастически фыркнула она.

— Типун тебе на язык. Кофе пей, остынет, – оторвался он от нее, и, подхватив с лавочки кружку, протянул ей.

Вишня была и рада. Ведь когда пьешь, то можно ничего не говорить. А сказать ей хотелось многое. У нее было много вопросов к Женьке, возникших от ее собственных страхов. Да что там, она была просто в ужасе от мыслей, что им придется расстаться, что больше они могут и не увидеться. Она словно до сих пор ощущала его прикосновения на своем чувствительном, жарком, нуждающемся в любви и мужской ласке теле. Он еще не уехал, а у нее уже началась ломка.

— Ты всегда по утрам такая молчаливая? – весело спросил Женька, довольный всем, что произошло, и абсолютно не имевший никаких других мыслей.

Она пожала плечами, отпила большой глоток, ошпарив при этом небо, но вида не подала, лишь мило улыбнулась и отвела свой взгляд.

«Вот вляпалась, – подумала она. – Лучше никуда не ехать, а просто взять и утопиться в этом озере».

— Да что с тобой? – уловил ее настроение Женька. – Что-то не так? Говори, вишневая моя, – ласково сказал он, как обычно, широко улыбаясь.

— Все в порядке. Поехали, – холодно сказала она и, развернувшись на девяносто градусов, быстрым шагом пошла в сторону дома.

— А ну подожди! – в два прыжка догнал ее Женька и схватил за руку. – Что за закидоны, Вишня?! Вчера стонала «еще, еще», а с утра словно ледяная.

— Женя, поехали домой. Повеселились – и хватит.

Он стоял в растерянности.

— Что значит хватит?

— Слушай, трахнулись, все было отлично. Что еще тебе надо? – сверкнула она глазами. – Ведь ты для этого сюда меня привез. Можешь больше не любезничать. Поехали.