Книга Падает снег, страница 40 – Марьяна Куприянова

— Что такое? – беспокойно спросил он, отстраняясь, чтобы увидеть мое лицо – мои эмоции он может читать только так.

— Ничего, ничего, – я покрепче прижала его к себе, обнимая за плечи.

Мда, видел бы это кто в институте. Весь такой чистый и правильный Максим Викторович, с учащимися не допускающий никаких отношений, кроме как по учебе, и вдруг – со студенткой у себя дома готовит плов. Кому расскажи – не поверят.

— Добирай рис и заливай водой. Мясо скоро обжарится. Пойду, переверну.

— А здорово ты их всех провела, – через время усмехнулся Андреев. – Даже этот твой поклонник купился.

— Ты это о чем?

Неужели и правда догадался? Но как? Никто не знал, что я буду там участвовать, даже ведущие вечера, и ни один из гостей не знал, вообще никто… Узнать меня тоже не могли – исключено. Уж больно экстраординарный костюм на мне был, да и не в моей манере вообще-то выступать на сцене.

— Могла бы мне и рассказать, что умеешь.

— Что – умею? – я отчаянно прикидывалась дурочкой.

— Вера, ну ты же сама понимаешь. Я говорю о новогоднем вечере в нашем институте.

— Ах, о вечере… – я закусила губу. – А рис ты залил? – просто мастер переводить стрелки!

— Конечно.

— Так неси сюда и сливай воду. Мясо уже поджарилось.

Андреев, недовольно крякнув, приплелся к раковине и встал справа от плиты, занимаясь рисом. Глядел на свои крепкие руки и сопел, неумело сливая воду и потому роняя зерна в раковину. Поверьте, это весьма забавное зрелище: мужик с отталкивающе мрачной внешностью, в домашней одежде, обиженно молчаливый, но покорно исполняющий волю девицы, что взялась хозяйничать на его холостяцкой кухне, где посуды на полторы персоны и то не наберется. Вид Андреева был настолько угрюм, что я засмеялась и прильнула к нему, оплетая руками выдающееся предплечье. Мак не взглянул на меня, но сказал:

— Партизанка.

— Ладно тебе, – улыбалась я, тронутая его эмоциями. – Что ты, Максим Викторыч, пригорюнился?

— Почему ты не сказала?

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что я умею исполнять восточный танец. Это был мимолетный каприз моей избалованной души. Если бы там пронюхали, что это я – потом бы запрягали каждый подобный концерт.

— И как танцевать, Вера! Ты видела мужские взгляды? А я вот видел. Твой животик… нет, я не могу и вспоминать спокойно! – он решительно отодвинул от себя миску с рисом.

— Но как ты узнал, что это я? Ведь на мне был хиджаб!

— По-твоему, он помешает мне узнать твое тело? Эти локти, талию, бедра? – почти остервенело спрашивал он, хватая меня подряд за все, что перечислял.

Я улыбалась и качала головой. Я жутко привыкла к этому мужчине. И я хочу о нем заботиться. Хочу, чтобы он был сыт и ходил в глаженных мною рубашках и стиранных мною носках.

Я вспомнила, как, спустившись со сцены после танца, не стала снимать паранджу и была бесконечно права – желающие познакомиться или взять мой номер ринулись ко мне потоком как по сигналу, и мне пришлось продираться сквозь них ни пути в гардероб. А у заветной двери меня поджидал опередивший соперников Птица.

— Девушка, вы ошеломительно танцевали… я бы хотел с Вами… – краснел и заикался он.

— Идиот, это я! – срывая ткань с лица, выкрикнула я озлобленно. До сих пор помню его лицо.

Что удивительно: Птица спал со мной, и не узнал по фигуре, а Андреев даже голой не видел, и понял, что на сцене выступала я.