Книга Constanta, страница 177 – Марьяна Куприянова

Разговаривая с Костей, я смотрела только на него, точнее, ему в переносицу. Я каждый миг, клянусь богом, после каждого сказанного слова все эти дни, что навещала его, ждала, верила и надеялась, что он откроет глаза. Костя молчал. Костя не приходил в себя. Костя не открывал глаза. Неужели он не хотел этого точно так же, как я? Неужели он не чувствовал меня рядом и не боролся?

Моя фамилия звучала на устах не только у пациентов и посетителей больницы, но и у врачей. Я не сдавалась. Теперь, когда я победила всех, включая Катю и ее приспешницу, я просто не могла сдаться и опустить руки. Я даже сессию сдавала. Пусть на троечки, с пересдачами, но я ее сдавала. Готовилась здесь же – каждый день, кроме тех, когда был назначен зачет или экзамен, я приходила к нему в палату с книгами и готовилась вместе с ним.

Читала ему, комментировала интересные моменты, часто вдавалась в воспоминания… Но Костя молчал, лежа недвижимо и безэмоционально. И так целых две недели. Хотя в дни сдачи я тоже приходила к нему – с радостными новостями. Костя, я сдала, представляешь? Он не реагировал. Я заранее знала, что он не будет реагировать. Уже никогда. И это смирение во мне до удивления странно смешалось с упованием на чудо.

— Знаешь, мне, наверное, никогда не надоест вспоминать то, что происходило между нами. Как «до», так и «после». Я даже не могу определиться, какой период был прекраснее: когда я еще не ведала, что ты ко мне чувствуешь, когда мучилась, думая о тебе, или когда обо всем узнала и мучилась от чувства вины и паранойи. Любые моменты и помню досконально. И вспоминать их сейчас, здесь, с тобой – удовольствие для меня. Ведь я знаю, что ты меня слышишь, просто ответить не можешь.

Я отвернулась к окну и чуть не сорвалась. Сколько можно тешить себя несбыточными надеждами? Он меня не слышит, не видит и не ощущает. Мне больно смотреть на его лицо, понимая все это и стараясь вновь и вновь отказаться от очевидной истины.

— Кстати, я тебе еще не рассказывала, как поступила с Леной. Тебе, пожалуй, будет интересно. Ты удивишься, но избивать ее я не стала. Я на днях, наконец, выследила ее. Было трудно, ведь она забрала документы из деканата. Но я все равно нашла ее адрес. Пришла туда и ждала, пока она выйдет из подъезда. Знаешь, сколько я прождала? Часов пять, не меньше. И вот, она выходит – все нафуфыренная, куда-то на гулянку шла, я думаю. Увидела меня и застыла столбом. Видел бы ты ее глаза в тот момент, – я покачала головой, вспоминая. – Она была в таком шоке, что даже не пошевелилась, пока я подходила к ней. Ну вот, я подхожу, а она как будто сжалась вся. Голову в плечи спрятала, ноги скрестила, смотрит в землю. Я ей говорю: привет, а она молчит и губы кусает. – Я взглянула на Костю – никакой реакции. – Ну я ей тогда: как поживаешь? А она меня спрашивает: чего ты хочешь? Я отвечаю: справедливости. А она, представляешь, говорит: я тебе ее не могу дать. Тогда я ее спрашиваю: как думаешь, у тебя есть совесть? Она долго молчала, будто прислушивалась к себе или вела внутренний диалог, потом говорит: мне кажется, что есть. Я достаю из кармана тот браслет, что она мне дала тогда, помнишь, чтобы доказать, будто она с тобой спала, отдаю ей и говорю: тогда держи вот это. На память. У нее глаза, как блюдца. Смотрит и слова вымолвить не может. Как мне в тот момент хотелось ее задушить. Я не вру, я могла ее убить. Веришь, что даже не ударила? Нет, ты веришь, я тебя спрашиваю? – у меня уже текли слезы, потому что мой собеседник не то что не отвечал мне, он вообще не подавал признаков жизни. – Я так устала от всего, что просто… просто у меня не осталось сил, чтобы мстить им так, как я бы того хотела. Я измучена, понимаешь? Для меня сейчас главное – это ты. Я могу закрыть глаза на них, если только они обе навсегда исчезнут. Я морально истощена всем… что… происходило…