Книга Constanta, страница 175 – Марьяна Куприянова

— Понимаю, – каменным голосом признала она. Еще бы, все аргументы на моей стороне.

— Рада, что мы пришли к взаимопониманию. Скоро он очнется, и тогда мы вместе решим твою дальнейшую судьбу. А пока что я ничего на тебя катать не буду.

— Спасибо. Что не оставляешь детей без матери.

— Пожалуйста. – Возникла неловкая пауза. «Пожалуйста» я сказала на автомате, хотя на самом деле не ожидала услышать от Кати слов благодарности. – Как Леша?

— Хорошо. Швы зашили.

— И не стыдно было подвергать опасности сына, только чтобы удержать Костю с ним, а не на опасной квартире, где он имел возможность отравиться ядом, предназначенным мне?

— О чем ты? Швы разошлись абсолютно случайно, это не было спланировано. Костя и так был постоянно рядом с ним. Я не думала, что он решит приехать к тебе.

— Он собирался переночевать на нашей квартире. Но тут вдруг, едва он приехал, неожиданно позвонили из больницы, и ему пришлось вернуться. Едва ли это случайность.

Катя замолчала, громко дыша в трубку.

— Ну ты и сука… – резюмировала я. – Победа любой ценой. Любой. Цель оправдывает средства, да?

— Не тебе меня судить. Ты не мать.

— Не мать? Зато буду ей. И оттого твой поступок для меня вдвойне ужасен.

— Что ты сказала? Буду ей? Что ты имеешь в виду?

— Прощай, – вздохнула я, погружая ее в шок и недоумение, и нажала отбой.

Костя придет в себя, и она сильно пожалеет, что бросила его в плачевном состоянии. Она будет пытаться вернуть его, понимая, что из-за эгоизма и расчета совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. Моя месть ей – бомба замедленного действия. И фитиль я только что зажгла.

Осталась Лена. Она по-любому будет от меня прятаться. В универе, ясное дело, и носу не покажет. Адреса ее у меня нет. Звонить не имеет смысла – не возьмет, либо уже давно сменила номер. Скорее второе. Ладно, все равно я ее достану. Но не сегодня. Сегодня пора ехать к Косте.

***

— Здравствуйте, Геннадий Николаевич, – улыбнулась я, открывая дверь в кабинет. – Можно?

— А, Яна? Конечно, проходите, садитесь.

— Есть какие-нибудь новости?

— Да, есть. И, к сожалению, новости плохие.

— Говорите, – твердо сказала я, присаживаясь и сжимая кулаки и скулы.

— Мы провели обследование и дополнительную энцефалограмму. Результаты неутешительные. Больной не реагирует на свет – зрачки не расширяются. Мы полагаем, если он сегодня-завтра не придет в себя, значит, впадет в продолжительную кому. И если он из нее выйдет, что очень вряд ли, то последствия будут на глаза.

— Что Вы имеете в виду?

— То, о чем я говорил в первый день. Полная или частичная потеря зрения. Либо агнозия. Станет ясно только тогда, когда он проснется.

— Ладно, – я стойко приняла статистику. – Хотя бы слышать он будет?

— Это мы тоже проверяли. Реакция на звук плохая, но есть.

— Вот так и получается… Живешь себе, а потом вдруг попадаешь в аварию и становишься глухим или слепым.

— Такова жизнь, – холодно заметил доктор. – Мы делаем все, что можем.

— Спасибо за это, – грустно улыбнулась я, уставившись на свои колени.

— Спасибо Вам.

— Мне-то за что?

— За то, что продолжаете ходить сюда, не бросаете его, не теряете надежды. Это вселяет что-то в меня, что-то сильное. Вы, Яна, для многих родственников в нашей больнице пример боевого духа. Вы уже стали той, на кого равняются. И спасибо Вам за это.