Книга Тьма по соседству, страница 218 – Марьяна Куприянова

Фаина уснула очень скоро, убаюканная тональностью и вибрациями его низкого голоса. Когда же среди ночи она раскрыла глаза, одурманенная, с тяжелой головой, рядом с нею снова никого не было.

Я хотел бы обхватить ее обеими руками, сжать меж ладоней и движением большого пальца свернуть тонкую шею, как доверчивому утенку. Ощущать, как обмякнет пушистое желтое тельце, как начнет остывать, недвижимое, легкое. Отныне полностью мое.

Я хотел бы поднять ее над землей, как дорогую вазу, и обрушить вниз, чтобы сломать все, что есть у нее внутри, чтобы она взорвалась и рассыпалась мелкими стеклянными брызгами прямо у моих ног. Лужа блестящих осколков. Я мог бы ходить по ним босиком.

Я хотел бы вгрызться в ее тело зубами, как лев вгрызается в тугое брюхо юной антилопы, помогая себе когтями, выпуская теплые кишки наружу, пока она еще жива, лежит на боку и дышит с хрипом ускользающей жизни, а глаза ее заволакивает стеклянная дымка.

Я хотел бы поместить ее под воду и удерживать силой, наблюдая, как она захлебывается, легкие ее наполняются водой, а пульс замедляется, она вздрагивает в первый раз, и потом еще раз, все ее тело дергается, противится происходящему, умирающий без кислорода мозг не верит в это. А я смотрю. Мне приятно на это смотреть.

Но каждый раз, когда я намереваюсь свернуть ей шею, она напрягает мышцы и изворачивается, и я вижу, что это не утенок, а питон, способный переломить кость в моей руке, овившись вокруг нее.

Но каждый раз, как я собираюсь разбить ее и с яростью бросаю оземь, она с глухим стуком ударяется и остается целой, ни трещинки, она прочнее, чем любой материал, известный человеку.

Но каждый раз, как я обнажаю свои клыки и подбираюсь ближе к ее уязвимому месту, она скалится в ответ, и я теряюсь, потому что хищник не умеет нападать на жертву, которая может составить конкуренцию и дать отпор.

Но каждый раз, когда я погружаю ее под воду и тело ее податливо моим рукам, я вижу, что у нее открываются жабры, о наличии которых она и не подозревала всю свою жизнь.

Противоречивые эмоции, которые она у меня вызывает, разрушают нас обоих. Нечто деструктивное, глубокое, горькое и пьянящее, как яд. Не то, что я должен испытывать к ней, но то, что я способен испытывать.

Я хочу убить ее и защитить от самого себя, забрать с собою в обитель вечной боли и оградить от всяческих страданий, заставить мучиться до самой смерти и скрасить последние отведенные ей дни.

Раньше я полагал, что мне полезно хотя бы единожды очеловечиться до такой степени. Однако, пребывая здесь в этот раз, я запутался, забылся, и этот план, казавшийся поначалу таким безупречным и лаконичным, не принес ничего, кроме мучений, познать которые я не намеревался.

Обычно это я мучаю, ибо создан именно таким, в этом моя сущность, но в процессе сближения с нею мы как будто поменялись местами. Теперь это она искушает меня. Хватает зазубренным крюком за слабое место и тянет на себя. Она даже не замечает этого, не сознает своей силы. А я не заметил, как мне стало нравиться то странное, что между нами растет.