Книга Забег на невидимые дистанции. Том 2, страница 105 – Марьяна Куприянова

— Нет нужды так со мной обращаться.

— Пропусти меня к выходу.

— Ты правда думаешь, будто я тебе что-то сделаю?

— Я думаю, что хочу уйти.

— Будь послушной девочкой и вернись на место.

Его понесло. Он почувствовал, что возбудился от ее сопротивления, и двусмысленные слова лезли изо рта раньше, чем он успевал заметить. Правда, ее они совсем не смущали. Она упрямо пропускала их мимо ушей.

— Ты не имеешь права ограничивать мое передвижение.

— А ты не имеешь права нападать на офицера полиции при исполнении. И получишь ровно то, что заслуживаешь.

Лоуренс был взбешен до неприличия. Даже на подчиненных он так не отрывался. Хреновый из тебя педагог, – устало подумала Нина. Тем не менее она отлично знала, что Клиффорд не причинит ей вреда. Не потому, что полицейский, не потому, что девушек бить нельзя, а по какой-то еще причине, известной только ему, он не поднимет на нее руку (хотя это не значит, что он не хочет). Ничего не опасаясь, она приблизилась в упор, раскрыла пошире глаза и нарочито спокойно произнесла в его идеальное лицо:

— Если хотите остановить меня, вам придется меня задержать. Но не советую этого делать, офицер. Я насквозь вижу ваши намерения, и что-то мне подсказывает, вы не хотите потерять мою компанию навсегда. Я не ваша пленница и могу уйти, когда захочу. А будете преследовать, я сделаю так, что мы больше никогда не увидимся. И поверьте мне на слово, я знаю как. Мне даже врать не придется.

— На что ты намекаешь? – побледнел Клиффорд.

— Сам знаешь.

— Что ты имеешь в виду?!

— В сторону, офицер.

Он готов был взорваться, но вместо этого пришлось отступить. Это было тактически верно. Безумно хотелось заковать ее в наручники и никуда не выпускать, пока не ответит на все его вопросы под полиграфом, но так нельзя. Это уже походит на преступные действия – похищение и удерживание в неволе. Как раз то, чего он желал, но не мог себе позволить.

Девочка ушла, даже не хлопнув дверью, а аккуратно притворив ее. Вот настолько ей было плевать на его постыдное бешенство, вот настолько она сама не злилась, и было ей безразлично, что он там чувствует и на какое насилие готов пойти, лишь бы ее удержать.

Лучше бы хлопнула, ч-черт возьми! Это оставило бы надежду на примирение. Но безразличие не оставляет шансов ни на что.

Он сел и попытался успокоиться, глядя на кресло, в котором она только что сидела, и на стол между ними с незаконченной партией в нарды. Нина выигрывала, как всегда, и не посчитала нужным завершить игру, когда завязался спор.

Но поругались они по другой причине. Нарды тут не при чем. Теперь вообще не до игр. После такой серьезной ссоры Нина больше не сядет с ним за стол – перекинуться в картишки, как ни в чем не бывало.

Все. Сорвалась с крючка. И он сам виноват. Не только промолчать не смог, но и вовремя остановиться. Забавно, как быстро разрушается иллюзия душевной близости. Только что ты был убежден, что можешь доверить человеку все, рассказать и спросить, что угодно, и он не будет злиться, осуждать, менять к тебе отношение. И вот вы знаете друг друга несколько лет, а потом ругаетесь всего пару минут, и этого достаточно, чтобы наговорить ужасных гадостей.

Теперь трясет от внезапного инсайта: все разрушено, и как прежде больше не будет, даже если очень постараться. Мгновение перечеркивает вечность, а разбитая кружка никогда не станет целой. Была ли эта кружка целой с самого начала?