Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 212 – Марьяна Куприянова

Нина и Отто так много лет провели в тандеме, что забыли, каково это – быть в одиночку, как другие одноклассники. Их темпераменты сложились в одно целое еще до наступления сознательного возраста, и этот монолит никому не по силам оказалось сдвинуть с места.

Биллингсли был ей братом, которого у нее никогда не было. Она ему – сестрой, которую Отто хотелось бы иметь. Нина знала, как он ее любит, хотя оба никогда не озвучивали взаимную привязанность. Она тянулась между ними как невидимая, теплая, сухая нитка, растущая из запястья, до того прочная, что не порвется на любом расстоянии, не истончится временем, не разрежется ножницами чьей-то враждебности. Нитка эта как будто была всегда и будет на своем месте тоже всегда.

Иногда вещи, которые не можешь увидеть и потрогать, – самые настоящие вещи в твоей жизни.

Знакомы они были, по общим ощущениям, с рождения. Первое воспоминание Нины, в котором фигурирует Отто, связано с тем периодом, когда ему вырезали аппендицит. Их родители тогда чаще общались и тусовались вместе по поводу и без. Не то что сейчас. Пыльные пленки видеокассет хранят записи, где Нина и Отто босиком бегают по комнате, сражаясь игрушками (мама рассказывала, попервой они здорово мутузили друг друга, хотя и не всерьез). Уже тогда они использовали любые подручные средства, чтобы организовать свой досуг, а Ханна уже тогда сидела на полу и демонстративно в этом не участвовала.

Мало что изменилось за десять лет.

Никого ближе Отто у Нины не было. И она себе многое с ним позволяла, зная, что он не подумает лишнего, не обидится, не станет искать подтекста, всегда поймет ее намерения правильно, может быть, даже правильнее, чем понимает их она сама.

И самое главное, что она могла ему доверить без страха, это саму себя. Насквозь настоящую, взбалмошную, рисковую, открытую, искреннюю во всех отношениях. Девочку, которая всегда делает то, что говорит, а говорит то, что думает. Которая не умеет скрывать эмоций и терпеть не может несправедливости, лицемерия и жульничества.

Что-то мелко застучало по железу со всех сторон. Начинался легкий дождь. Отто вытянул ладонь перед собой и посмотрел на Нину.

— Не дрейфь, сейчас закончится. Велики в пяти минутах бегом.

Капли действительно поредели, но не исчезли насовсем. Стало еще более свежо, между грядами проступили туманные шлейфы. Подростки накинули капюшоны, продолжая медленно двигаться вперед и внимательно высматривать желанную добычу в виде матовой поверхности из светлого пластика.

— Интересно, почему в подавляющем большинстве холодильники делают белыми? – спросил Отто.

— Очевидно, чтобы их легче было найти в темноте.

— Как мило с их стороны, – наигранно вздохнул мальчик.

— Помнишь, несколько месяцев назад мы спорили с Видаром по поводу копенгагенской интерпретации?

— Ну да, осенью. Еще тот полицейский приезжал. А что?

— Видар тогда заговорил о теории симуляции, но мы эту тему отложили. А потом к ней так и не вернулись.

— Значит, холодильники запрограммированы кем-то быть белыми или типа того? – засмеялся Отто. – Это расизм в мире бытовой техники…

— Я серьезно. Что ты думаешь? Ты же читал об этом. Бострома^[13] как минимум. Я знаю.

— Так ты тоже. И что мы вообще с такими познаниями делаем на свалке?

— Ну как же? А где еще нам быть? Все, кто всерьез интересуется физикой, рано или поздно оказываются в подобном месте.