Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 182 – Тори Майрон

Подвергаюсь еще одной встряске брата, но она почти не ощущается из-за внутреннего землетрясения, что достигает девяти балов при мысли о смерти Каролины.

Каждую клетку тела заполняет не просто ярость с невыносимой болью, а нечто черное, тягучее, леденящее, превращающее меня из человека в живого мертвеца, которому не то что плевать на людей острова, ему насрать на всю нашу планету.

— Ну что молчишь? Сказать нечего? – раздраженно выплевывает Давид, продолжая сжимать мою рубашку. – Зато как легко учить и давать советы, когда твоя жена цела и невредима, да?! – повышает громкость голоса он, и в следующий миг возле нас вдруг раздается свистящий звук.

Давид вздрагивает и следом замирает, а я даже сообразить не успеваю, какого черта только что произошло, как в нескольких метрах от нас слышу до насмешливый мужской голос:

— Что-то он сильно раскричался. Захотелось успокоить.

После этих слов следует еще один свист, и нечто острое пронзает мою шею. Я не в состоянии ни вытащить пистолет, ни повернуть голову вправо, чтобы посмотреть, кто на хрен сумел пробраться к нам, миновав кучу охраны у входа? Сил хватает лишь на то, чтобы прижать руку к поврежденному месту и нащупать что-то похожее на дротик. Непосильная слабость стремительно разливается по телу. Конечности немеют и отказываются подчиняться, а мир расплывается как отражение на водной поверхности.

Мне едва удается увидеть, как Давид закатывает глаза и обмякает, падая на землю. И я падаю вместе с ним. Заваливаюсь на спину и тупо, не в силах больше двигаться, смотрю в ясное небо, что проглядывается сквозь густые кроны деревьев. И только слышу, как уверенные, размашистые шаги приближаются ко мне с каждой секундой.

Голова хмелеет, стук сердца как будто замедляется, а веки становятся килограммовыми, но мне удается удержать их полуоткрытыми до момента, когда мужчина в черной маске подходит ко мне и разглядывает содеянное.

— Приятно наконец встретить тебя в жизни, Дима. Нам давно пора было поговорить, – сообщает он и склоняет голову набок, изучая меня, как нечто необычное, будто я не человек, а незнакомое ему создание.

И я изучаю мужчину так же, пытаясь по одним лишь видным в отверстиях глазам определить, кто передо мной стоит. Целые три секунды пытаюсь, а потом сказанные им слова прекращают разбиваться о череп громким эхом.

Все шумы затихают, свет в разуме гаснет, и я погружаюсь в беспросветную тьму.

Каролина

Не помню, когда в жизни на моей душе так сильно скребли кошки, как это происходит с момента прощания с Димой. Всю дорогу до фамильного поместья я пытаюсь успокоиться, заверяя себя, что после похорон не может быть иначе. Даже если это похороны далеко не близкого человека.

Смерть есть смерть. Она дарит покой только мертвому, живым же она всегда приносит боль и тревогу – за себя, за близких, за всю жизнь в целом. Сразу начинаешь осматриваться по сторонам, оценивать то, кем ты являешься и чего добился. Размышляешь, двигаешься ли в нужном направлении или тебе стоит сменить курс?

Да, так зачастую и происходит, однако сейчас я не думаю о себе и о своей жизни совершенно. И даже не думаю о жизни сестер. Все мои мысли сконцентрированы на Диме. Не знаю, почему. Не могу объяснить, в чем причина такой сильной тревоги, зудящей под кожей, но мне с трудом удается усидеть на месте. В какой-то момент и вовсе намереваюсь потребовать водителя вернуться на кладбище, чтобы убедиться, что с Димой все в порядке, однако теплая рука Ари, коснувшаяся моей прохладной ладони, удерживает меня от этого странного порыва.