Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 167 – Тори Майрон

Мой Дима.

Тот самый, который так часто меня веселил, бесил и удивлял. Который сбросил меня в пруд и ухаживал за мной после аварии. Который похитил меня и устроил самое лучшее в мире первое свидание. Который влюбил меня в себя беспамятно и бесповоротно. И который сейчас почему-то сильно хмурится, пока так пронзительно смотрит на меня.

— Хватит, – вдруг произносит он.

А я даже спросить не успеваю, о чем он просит, как Дима обхватывает ладонями мою голову и касается ртом щеки – коротко и нежно. Тут же отстраняется, а я замечаю влажный блеск, отпечатавшийся на его губах, и понимаю, что снова плачу.

— Прекрати, – повторяет Титов и съедает поцелуем слезу с левой щеки, а затем еще одну и еще, не осознавая, что такими темпами я буду плакать до бесконечности, лишь бы он никогда не прекращал меня целовать и гладить пальцами щеки.

Однако так я думаю лишь до момента, когда его соленые губы касаются моих. Так же нежно и коротко, но Боже! Разряд тока молнией пронзает все тело, усиливая жар между бедер и ускоряя сердцебиение. Я мигом забываю о желании плакать и издаю стон. Тихий, но такой жалобный или, скорее, умоляющий, что Диме даже спрашивать не надо, чего я сейчас так адски желаю. В чем так отчаянно нуждаюсь.

Его взгляд становится порочнее, с губ срывается глухой то ли рык, то ли стон, и Дима накрывает мой рот своим. Не отстраняется быстро, как в первый раз, а, наоборот, усиливает напор и проскальзывает языком внутрь, встречаясь с моим языком и еще одним жалобным стоном.

Жар дыханий, соль на губах, мурашки по всему телу – убойное комбо. А тоска по нему врубает в сердце все двигатели на максимум, заставляя его стучать не просто в груди, а в каждой клеточке тела, что воспламеняется от прикосновений Димы. Мужские руки скользят по моей спине, пояснице и ягодицам, словно жаждут ощупать меня везде и сразу, а Дима – убедиться в том, что я настоящая.

Мне тоже не верится, что происходящее не сон, а реальность. Я хаотично и быстро глажу Диму по плечам, шее, голове, зарываюсь пальцами в волосы, сжимаю их у корней, продолжая не просто целовать, а буквально впиваться в его рот, как изголодавшееся животное. Сталкиваюсь с горячим языком, то целуя, то покусывая губы. И Дима отвечает тем же, вынуждая меня стонать от кайфа и одновременно от сладкой боли, вкус которой уже успел забыться. Но Дима напоминает, быстро и поразительно успешно. Истязает мои губы, спускается ниже, слегка кусается подбородок и резко оттягивает мою голову за волосы, чтобы проложить языком дорожку к шее. Влажный след возбуждает, обжигая чувствительную кожу в районе сонной артерии, однако морально меня резко морозит, когда Дима вдруг замирает.

Вдох-выдох, и всем нутром ощущаю, как сильно он напрягается и мрачнеет. Ярость кромешной мглой окутывает пространство между нами, и Дима возвращается к моим губам. Но не целует, а жестко произносит:

— Больше никогда, Роли… Больше никогда не смей использовать моего брата в своих целях, – каждое слово иголкой вонзается в кожу, а Димины пальцы до боли сжимают волосы. – Слышишь меня? Ни его, ни кого-либо еще. Никогда. Поняла?

По всей видимости, ответ Дима получает в моих мутных, виноватых глазах, потому что сказать что-либо он не позволяет.

— Это мои губы, – свирепо сообщает муж и в знак подтверждения запечатывает рот глубоким, неистовым поцелуем, лишающим меня не только дыхания, но и всех мыслей. – Это моя шея, – отстранившись от губ на сантиметр, выдыхает он и накидывается на мою шею. Не просто целует или лижет, а присасывается к ней, покрывая существующий засос своим собственным.