Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 163 – Тори Майрон

Да уж… Я хотела услышать правду, а сама тем временем таила ее в себе. Неважную, как я думала, но на деле она оказалась самой значимой, решающей, роковой, принесшей кучу страданий, сомнений, непонимания и смертей.

Новый взрыв боли в области груди вынуждает меня пошатнуться, а сломанный каблук – едва не упасть во второй раз. Хорошо, что Дима успевает подлететь ко мне и ухватить за талию, помогая удержаться на ногах.

— Сними наконец эти чертовы туфли, – раздраженно требует он. – Хочешь еще раз упасть и заработать синяки? Мало тебе царапин? – Спускает взгляд к моей израненной руке, а после – к поцарапанному бедру и злится еще сильнее, замечая, как капли крови вытекают из порезов. – Их нужно обработать.

— Все нормально, бывало и хуже, – отмахиваюсь и наклоняюсь, чтобы снять обувь. Справляюсь с этой задачей в два счета и вскрикиваю, потому что отрываюсь от пола. – Дима, что ты делаешь? – оказавшись в сильных руках, цепляюсь пальцами за Димину рубашку.

— Подрабатываю доктором, – отвечает он, уверенно неся меня в сторону кухни.

— Я же сказала, что не надо. Все нормально.

— Будет нормально, когда обработаем, поэтому просто заткнись и побудь хоть немного спокойной. Не представляешь, как ты меня достала за последние недели. Сил бороться и спорить с тобой у меня нет, – произносит он устало, глядя вперед, а я всматриваюсь в его профиль и верю.

Мы оба друг друга достали. Измучили, ранили, унижали, оскорбляли. Всю кровь выпили и едва не убили. И все почему? Потому что я струсила просто поговорить с ним и долго ненавидела Диму за то, чего он не делал.

Оказывается, он не такой конченый мерзавец, каким я его все это время считала. Как мне осмыслить и свыкнуться с этой мыслью? А как себя простить за такое немереное количество ошибок, совершенных из-за моей эмоциональности и импульсивности? Это вообще возможно?

Сейчас мне кажется, что нет.

Каролина

Сохраняя молчание, Дима вносит меня на кухню, где нас встречают испуганные повар и две горничные. Они наверняка слышали выстрелы и нашу ссору, но тактично помалкивают, склонив взгляды в пол.

— Вы свободны. Можете уходить, дом приберете завтра, – произносит Дима, и три женщины покорно кивают. Но прежде, чем успевают уйти, Титов спрашивает: – Где находится аптечка?

Вместо устного ответа одна из горничных быстро подходит к полке возле холодильника и достает оттуда прямоугольную белую коробку.

— Спасибо. Оставь здесь и уходи, – приказывает Титов, указывая на кухонный островок, до которого доносит меня и усажает на чистую поверхность.

Прохладная столешница холодит кожу бедер, но не вызывает и доли тех мурашек, что вызывает близость Титова. Он снова по-хозяйски умещается между моих ног и внимательно осматривает содержимое аптечки.

— Я и сама могу обработать, – протягиваю руку, чтобы взять антисептик или мазь, дав Диме повод отодвинуться от меня, но он не позволяет. Перехватывает мою ладонь и переворачивает ее ранами вверх.

— Я же попросил: побудь спокойной.

— Я спокойна.

Ложь. Сердце сходит с ума в клетке ребер.

— Не мешай мне, а лучше вытри губы, – низкий голос отливает сталью, когда Дима протягивает мне салфетку. – Давид размазал твою помаду.

Меня знобит от свирепого голубого взгляда, словно в комнату залетел ледяной порыв ветра и ужалил холодом всю поверхность кожи. Дима адски зол, однако теперь его злость – ничто по сравнению с моей на саму себя. И она усиливается, когда всматриваюсь в покраснение на его скуле, заработанное в драке с Давидом.