Книга Я переиграю тебя. Реванш, страница 160 – Тори Майрон

Накрыв его руки своими, отвожу их от своего лица и с нервной иронией спрашиваю:

— Ты в самом деле хочешь, чтобы я поверила, что это был настолько реалистичный клон? Или, может, брат-близнец?

— Я единственный ребенок в семье, так что эта версия отметается сразу. Насчет клона… Сомневаюсь. Если бы ученые нарушили запрет на клонирование человека и начали бы свои эксперименты, то я узнал бы об этом одним из первых. А, значит, пока я больше всего склоняюсь к варианту с нейросетью, – на полном серьезе проговаривает он, словно дубиной заряжая по моей пульсирующей голове.

Черт побери, да он, похоже, реально не врет и не притворяется. Донельзя суровое лицо, сдвинутые к переносице брови и беспокойный взгляд отражают непрекращающийся мыслительный процесс, а напряжение во всем теле говорит о том, что Титов озадачен не на шутку. А это бывает не так уж часто.

Димы в самом деле не было на том видео? Он мне не изменял и никогда не говорил Ангелине того, что я услышала?

Если это правда, то я должна испытать небывалое облегчение и порадоваться, но увы. Ни первого, ни второго я не ощущаю. Тяжесть от мыслей о его предательстве сменяется куда более мощным грузом вины за свои действия.

Если Дима не изменял, то, получается, я зря тогда сбежала. Без повода подставила под удар множество людей и стала причиной смерти Андрея, Егора и парней. Сама чуть не погибла. А потом больше двух месяцев варилась в своих обидах, злости, ревности и ненависти к Титову, полагая, что он лжец и предатель. А на самом деле предала его я. Так?

Нет! Это не может быть правдой! Не может! Все было не так.

Однако чем дольше я смотрю на донельзя сердитого и заметно встревоженного мужа, тем сильнее правда хлещет меня по лицу. Один удар за другим, один за другим. До жара на щеках и затруднения дыхания. Я тону в ужасе и чувстве вины, когда в полной мере осознаю, что облажалась так крупно, что словами не описать.

— Что еще ты мне не договорила? Выкладывай сейчас же, Каролина. Каждая деталь того вечера важна, – строго проговаривает Дима, вырывая меня из гущи мыслей.

— Я все тебе сказала. Больше ничего не было.

— В прошлый раз ты говорила то же самое, а на деле… – сердито напоминает он и добавляет: – Подумай как следует, было ли что-то еще? Может, в анонимном письме было что-то сказано не только про договор, но и обо мне?

Я не нуждаюсь во времени, чтобы вспомнить те мерзкие слова, которые уничтожили во мне всю надежду на прекрасное будущее с Димой.

— Да, было… Женщина писала, что ты не тот, кем хочешь казаться.

— Женщина, значит, – он сильно сжимает челюсть. – Получается, этот нюанс ты тоже посчитала неважным в разговоре с Владом и со мной.

Я молчу и, пока призываю себя не потупить виноватый взгляд в пол, решаю, что лучшая защита – это нападение.

— Не нужно смотреть на меня как на провинившуюся собачонку, ладно? Не я одна что-то утаивала. Вы с Владом в этом преуспели в сто раз круче, поэтому не тебе меня судить! Мы все о чем-то молчали! Видимо, это у нас семейное, – ехидно выбрасываю я, и Дима сжимает кулаки, шумно выдыхает.

Злится сильно, и это мягко сказано, но умудряется остаться внешне сдержанным и собранным.

— Вернемся к письму. Что именно эта женщина написала?

— Я не помню дословно.

— Перескажи главную суть.