Книга Коллектор, страница 70 – Ульяна Соболева

Анита не просто пропала. Умерла часть меня. Но я всё ещё дышу. А значит — найду.

Найду. Верну. И пусть весь его проклятый мир встанет между нами — я разнесу его к чёртовой матери.

Машины проезжают мимо, оставляя за собой запах бензина и чужой жизни, шаги сливаются в гул, в воздухе звучит детский голос — звонкий, радостный, беззаботный — и всё это разрывает меня изнутри, как будто кто-то нарочно крутит иглу в сердце, напоминая: твоя — не здесь. Твоя дочь не играет на площадке, не ест мороженое, не бежит к тебе с растрёпанными волосами и поцарапанными коленками. Её нигде нет. Нигде. А я стою в центре этого безразличного мира, как выброшенная на асфальт кукла, и с трудом вспоминаю, как дышать. Я достаю телефон, и пальцы дрожат — не от холода, от злости. От беспомощности, которая прожигает насквозь. Полиция отмахнулась. Им плевать. Им главное — бумажка, протокол, и всё, расходитесь. Но я — не бумажка. Я мать. Я женщина, у которой вырвали сердце с корнем, и теперь оно кровоточит на ладонях, и я даже вытереть их не могу, потому что обе руки заняты — одной я держу себя, чтобы не развалиться, другой — хватаю за ниточку, которая может привести к нему. Аслан. Имя, которое я проклинаю и шепчу по ночам, имя, от которого хочется завыть и которое до сих пор вызывает дрожь в груди. Я начинаю вспоминать. Всё, что когда-то игнорировала. Его слова, брошенные между делом. Я вбиваю в поиске «Аслан Рамзанов взыскания», «частная служба долгов», «Москва коллекторы» — и вдруг, будто ожог по глазам, всплывает знакомая строка. Черная визитка. Красный жирный шрифт, агрессивный, как крик. «Чёрный Коллектор». Я помню её. Он однажды уронил её в моем подъезде когда давил к стенке и трахал пальцами. Я подобрала. Тогда я не придала значения. А сейчас — держусь за это, как за спасательный круг в шторме. Захожу на сайт. Всё глянцево, стерильно, как у юристов: юридическая поддержка, правовая помощь, возврат долгов. Ни намёка на то, чем они реально занимаются. Но я чувствую — за этим фасадом кровь. За этим фасадом он. Я нахожу адрес. Улица на окраине. Серый дом. Подвальное помещение. Я еду туда, и с каждым километром у меня внутри всё больше огня. Это не просто дорога. Это мой крестный путь. Я еду к нему. Я иду в его прошлое, чтобы вытащить свою дочь из его будущего.

Он делает вид, что не понимает. Пожимает плечами. Говорит: не знаю такого. Может, был, может, не был. Он говорит, а я слышу ложь. Слышу, как она трётся о его голос, сочится из глаз, как мерзкая плёнка. Он не дурак. Он просто не хочет связываться.

Я достаю деньги. Кладу на стол. Немного, но достаточно, чтобы захотелось открыть рот. Он смотрит сначала на купюры, потом на меня. И вот тогда в его глазах впервые что-то меняется — интерес. Как у шакала, учуявшего мёртвое.

Он забирает деньги, не торгуясь. Прячет их в ящик. А потом говорит:

— Фамилия у него не Рамазанов. Это он вам так назвался. Настоящая — Багратов. Аслан Багратов.

Мир вокруг на миг замолкает. Всё. Как будто кто-то выключил звук. Багратов. Настоящее имя. Не то, под которым он вошёл в мою жизнь. Не то, под которым я носила его ребёнка. Не то, под которым он сел в тюрьму — за меня. Тогда я не осознавала, что делаю. Я просто бежала. Спасалась от себя. От крови на руках. От боли, которая засела в сердце, как игла. А он… он остался. Не выдал. Не предал. Не рассказал никому, что я была там. Что это я. И это имя — как нож в горло. Потому что под ним скрывается не просто мужчина. Монстр. Призрак. Тот, кто знал, кого спасает. И всё равно пошёл под нож.