Книга Коллектор, страница 41 – Ульяна Соболева

Я ненавижу его. И я хочу его.

Это правда. Я не могу её отрицать. Я хочу его даже сейчас, когда моё сердце колотится так, будто оно пытается сбежать из груди.

Мне страшно от этой правды. Она переворачивает всё внутри, заставляет чувствовать себя грязной, слабой. Как я могу хотеть того, кто ломает меня снова и снова?

Но разве это что-то меняет?

Я делаю шаг вперёд, но ноги подкашиваются, и я падаю на колени прямо на холодный асфальт. Ощущаю, как он обжигает кожу сквозь тонкую ткань джинсов, но мне всё равно.

Я хочу кричать, но не могу. Все звуки застряли внутри вместе с болью и этим ненавистным желанием.

Я должна убежать. Должна уйти навсегда.

Но в глубине души я знаю: если он снова меня найдёт, я снова не смогу сказать "нет".

Мокрый снег с дождём падает мне на лицо, капли стекают по щекам, сливаясь со слезами. Я иду быстро, почти бегу. В груди всё горит, ноги скользят по мокрому асфальту, но я не останавливаюсь.

Слева я слышу гул мотора. Аслан едет рядом, не отставая ни на секунду. Окно открыто, и его голос — низкий, издевающийся — режет тишину.

— Долго ты так идти собираешься? — спрашивает он лениво, будто просто мимо проезжал и решил развлечься. — Думаешь, я тебя не догоню?

Я не отвечаю. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони.

— Может, лучше сядешь? Всё равно промокнешь до нитки.

Ветер бросает в лицо ледяные капли. Волосы прилипают к щекам, одежда тяжелеет от воды, но я упрямо шагаю дальше. Пусть лучше ноги сотру до крови, чем снова поддамся ему.

— Вера, ты же знаешь, что я не отстану, — его голос звучит ближе.

Я зажмуриваю глаза и ускоряю шаг. Сердце колотится так сильно, что кажется, я слышу его даже через шум дождя.

Внезапно машина резко тормозит. Скрип колёс отдаётся эхом в ночи. Я слышу хлопок двери и звук его шагов за спиной.

— Оставь меня в покое! — выкрикиваю я, даже не оборачиваясь.

Но через секунду над моей головой раскрывается его куртка. Он прикрывает меня от дождя, его рука касается моего плеча, и я чувствую тепло сквозь мокрую ткань.

— Убирайся! — я отшатываюсь, но он идёт рядом, как будто у нас нет этого проклятого расстояния между душами. — Уйди, Аслан!

— Замолчи, Вера, — рявкает он.

В следующий миг он резко хватает меня за талию и, не давая шанса вырваться, перекидывает через плечо. Я вскрикиваю, колотя его по спине кулаками, но он даже не замедляется.

— Поставь меня на землю, ублюдок!

— Нет, — спокойно отвечает он и идёт к машине, как будто это норма — нести женщину, бьющуюся в истерике, через мокрый пустырь.

Я пинаюсь, ногами бью по его бедру, но его руки держат меня крепко. Я чувствую запах его куртки — кожа и что-то мужское, острое, от чего меня трясёт ещё сильнее.

Дверь машины распахивается. Он бросает меня на переднее сидение, резко пристёгивает ремень, так что он врезается в грудь.

— Пусти! — кричу я, дёргая ремень.

Он захлопывает дверь и быстро обходит машину с другой стороны. Когда он садится за руль, моё дыхание сбивается в рваные рыдания, но вдруг из меня вырывается смех. Громкий, истерический, как у сумасшедшей.

Я смеюсь, голова запрокинута назад, мокрые волосы прилипают к затылку. Смех сотрясает всё тело, но внутри всё ломается.

Аслан поворачивается ко мне, и я вижу, как его челюсть сжимается, а пальцы на руле белеют. Он резко разворачивается, его рука взлетает, и я чувствую резкую пощёчину.