Книга Ночь. Остров. Вурдалаки, страница 41 – Анна Савина

— Ты была ребёнком, – повторил Воронов.

— Все так говорили, по мне, так себе оправдание.

— Могу предложить другое. И может быть, ты возненавидишь меня за эти слова, но я все равно скажу. За ребёнка всегда отвечают родители. Они должны были проследить, чтобы ты собрала рюкзак, а не метаться по гостиной, испытывая понятные, но напрасные сожаления о доме. Пятнадцать минут – это слишком много, Миа, особенно в условиях природной катастрофы. Ты не должна была пройти мимо них незамеченной, мало того, ты не должна была взять хлеб с кухни. Ты не была невидимкой, ты была ребёнком, и они, что отец, что мать, в полной мере отвечают за то, что произошло впоследствии.

Я уперлась руками мужчине в грудь и попыталась оттолкнуть. Но он не дал мне этого сделать.

— Миа, ты же полицейский, каждый день сталкиваешься с разными людьми и разными преступлениями. Кого ты будешь винить, если ребёнок убежал на улицу и оказался на проезжей части? Ребёнка или родителей? Кого ты будешь винить, если ребёнок ушел из детского сада? Ну, давай, ответь честно. Да, я понимаю, ребёнку должны были объяснить, что дорога — это опасно, как и наводнение. Должны были, но не объяснили или объяснили, но ребёнок не понял.

Андрей замолчал, и я перестала вырываться из его рук, подняла голову и посмотрела на мужчину.

— Ты говоришь правильные вещи. Правильные вещи, которые мне не нравятся.

— Правда редко кому нравится. – Андрей улыбнулся и добавил: – Проще продолжать винить себя, остров, воду, весну, вместо того чтобы просто жить. Например, вернуться на остров и… Сходить на свидание с симпатичным мужчиной?

— Симпатичный мужчина, надо полагать, это ты?

— Ты ещё и очень догадлива, – прошептал Андрей, наклоняясь к моему лицу. – И поэтому предлагаю пойти чуть дальше.

Последнее слово он прошептал, и коснулся моих губ своими. Лёгкое тёплое прикосновение, которое так хочется продлить.

А почему, собственно, нет? Я обхватила мужчину за шею. И уже сама прижалась к его губам. Поцелуй из лёгкого превратился в страстный. Торопливый, настоящий, горячий. Его губы и рот, его дыхание и мое, его руки, что сжались вокруг моей талии. Мне не хотелось останавливаться. Ему, я так полагаю, тоже. Навряд ли это было бы правильным решением, а ещё…

А ещё мне все ещё было больно от его слов. Такого мне раньше не говорили, обычно жалели и, наверное, я привыкла к этой жалости, хотя зачастую ненавидела её. Андрей поступил по-другому, он у воззвал к моей логике. И заставил признать его правоту. И мне это также не понравилось, как понравился поцелуй. Именно поэтому я должна была остановиться.

— Можем пойти ко мне или в кемпинг, – предложила я, отрываясь от его губ. – Если обойдём бар по берегу, то никто не узнает, что ты провёл ночь с местной.

Я ощутила, как напряглись его руки, а потом и все тело. Воронов отстранился, выражение его лица изменилось, больше никакой мягкости или участия, лишь недоумение с толикой разочарования.

— Это было грубо, – заметил Воронов. – И незаслуженно. Тот я, тот мальчишка, которым я был двадцать лет назад, безусловно заслуживал подобного, но не сегодняшний. Поверь, я изменился.

— Прости, я не хотела. – Я отступила.

— Нет, хотела, – сказал он.

— Может быть, – не стала отрицать я, наклоняясь и подхватывая кроссовки. – Поэтому на сегодня нам лучше закончить, пока мы не наговорили или не натворили того, о чем пожалеем. – Я неторопливо пошла вдоль берега, в этот раз знала, что Воронов остался стоять на месте. И почему-то испытывала от этого некоторое сожаление.