Книга Ночь. Остров. Вурдалаки, страница 38 – Анна Савина

— А это что? – Я указала на сооружение, видневшееся чуть вдалеке. Больше всего оно напоминало часовню. А небольшие прямоугольные камни на траве перед входом – могильные камни.

— Часовня и семейное кладбище, – ответила девушка. – Мой дед получил на него разрешение, и оно действует до сих пор. Так что, тут все законно.

— Наверное, в администрации очень удивились, когда ваш предок запросил разрешение на собственное кладбище, – покачала я головой. – На Кихеу усопших чтят по-другому.

Я вспомнила комнату матери, в которую отец часто приносил цветы. Я не раз слышала, как он разговаривал с ней. У нас на острове свои традиции.

— Если не передумали смотреть студию, то идемте, – поторопила нас Алина Болотова.

Не знаю, чего я ожидала от студии Софии, возможно, что она будет похожа на мастерскую безумного Шляпника, но все оказалось довольно мило. Большое вытянутое пространство, окна в пол, книжный шкаф, забитый бумагами и набросками, буфет, мольберты, краски, два рабочих стола, диван и картины, картины, картины. Большие маленькие, они стояли прямо на полу, прислонены к стене, к дивану, к буфету, к стульям. Некоторые отвергнуты, некоторые словно выставлены напоказ.

— Иногда мама рисует новые, а иногда вдруг берётся переделывать старые, или вообще закрашивает их в чёрный цвет. – Девушка указала на одну из картин, которая действительно походила на чёрный квадрат Малевича.

— София очень талантливая, – заметил Воронов, подходя к портрету Алины, который был явно написан с большой любовью.

— Она не придерживалась какого-то одного направления? – спросила я, указывая на пейзаж, что стоял рядом с портретом. Море, пирс, корабли и восходящее солнце.

— Не знаю, – ответила девушка. Воронов отошел к какой-то работе в противоположной стороне студии. – Ничего в этом не понимаю, – призналась она. – Знаю лишь, что какие-то очень не нравились отцу.

— Например? – уточнила я.

— Например, эта. – Алина подошла к стене и развернула одну из работ, что было скрыта от посторонних глаз.

Это был симпатичный островной пейзаж. Лес, ручей, что срывался со скалы, словно небольшой водопад, толстые стволы деревьев, мох, солнце. Что тут может не нравится?

— Эта картина повторяется, – сказал вдруг Воронов и показал нам на другое полотно. И оказался прав, стволы на этой работе были толще и будто бы ближе, но это без сомнения было то же самое место с лентой тоненького водопада.

— Да, она часто его рисовала, – пожала плечами девушка и развернула ещё одну картину. Тут был вид чуть сбоку, но место узнавалось без труда. – А ещё, – девушка задумалась, – была ещё одна, все то же самое, но на ней изображен человек.

— Можете показать? – попросила я.

— Наверное, – сомнением произнесла она, – если найду, конечно.

Она подошла к одной из картин, оказавшись изображением дома Болотовых, потом ко второй, на которой я с удивлением узнала молодую Улэ. Затем была школа, портрет сиделки в саду. И даже, сидящий в кресле Воронов в расслабленной позе. В обманчиво расслабленной, словно хищник перед броском. А ведь Болотова и в самом деле талантлива, так точно передать напряжение мышц.

Наконец, Алина развернула нужную. Да, это был тот же самый ручей, тот же самый мини водопад, те же самые толстые поросшие мхом деревья, но на этот раз художник словно отдалялся, словно смотрел на всю эту красоту издалека. Так что на картину попала верхушка холма, и даже что-то похожее на колокольню.