Книга Пандора, страница 156 – Дария Эссес

— Пошла ты!

Вдруг Малакай двинулся к нам и резко обхватил ладонь Леонор. Я округлила глаза, когда он склонился к ней и прошептал что-то на ухо. Краска отхлынула от лица Лени, и она посмотрела на него так, будто увидела привидение.

Что происходит?

Однако сцена прервалась так же быстро, как и началась.

Малакай шагнул назад, не отрывая от нее взгляда, и усмехнулся уголком рта.

— Что он тебе сказал? – прошептала я, когда Лени снова вернулась к нам.

— Да так, ничего. Просто запугал какой-то чушью, – легкомысленно ответила она, но ее голос дрогнул.

Будто ничего не произошло, Татум, Эзра и Малакай двинулись в противоположную от нас сторону. Только Бишоп стоял на том же месте и сверлил меня взглядом, пока за моей спиной раздавались бормотания удаляющихся друзей.

Он шагнул ко мне навстречу.

Я покачала головой и, не отрывая от него взгляда, прошептала:

— Прекрати делать это.

Уголок его губ пополз вверх.

— Отрицай, что ты моя, маленькая Пандора, но судьба имеет на нас другие планы.

Он затушил сигарету носком ботинка, словно она – мое сердце.

— Я дам тебе время, но оно ничего не изменит. Никакая иллюзия не заставит меня поверить в то, что ты не хочешь быть моей. Ты была ей и будешь. Только моей, Дарси Ван Дер Майерс. С того дня, как я увидел тебя.

Бишоп шагнул ко мне навстречу, а я даже не могла сдвинуться с места. Просто смотрела в его глаза, пронзительные, ласкающие каждый дюйм моего лица, и пыталась сделать дрожащий вдох. Его тяжелое присутствие проникало в поры, а запах, от которого кружилась голова, гипнотизировал и превращал меня в безвольную куклу.

Хотя нет – всё было наоборот.

Он дарил мне свободу.

Говорят, люди со стокгольмским синдромом влюбляются в преступника, потому что так их разум приспосабливается к стрессовой ситуации. Например, жертва может отождествлять себя с агрессором, либо проникнуться к нему добрыми чувствами, просто чтобы выжить. Так их тело и разум выстраивают линию защиты от насилия и страха, который может убить прежде, чем рука преступника.

Я влюбилась в Бишопа не сразу и не потому, что пыталась защититься от него.

Это происходило постепенно. В том подвале он раскрепостил меня и вытащил из глубины ту часть Дарси Ван Дер Майерс, которую никто не принимал.

Но которую принял он.

Тогда я еще не любила его, а полюбила позже, когда Бишоп показал мне свои острые углы. Когда он начал улыбаться и смеяться, потому что я дарила ему чувство безопасности, которое отняли у него много лет назад.

Мой сломленный принц.

Мой кошмар, ставший благословением.

Подойдя ко мне вплотную, Бишоп нежно провел тыльной стороной ладони по моей щеке и, наклонившись, легко поцеловал в губы.

Затем в щеку.

И в лоб.

Я задрожала от его прикосновений, но заставила себя оставаться на месте.

— Беги от меня, но я всегда быстрее.

Развернувшись, он скрылся на горизонте.

Я смотрела ему вслед и не могла перестать касаться губ.

Догони меня. Пожалуйста, догони.

Дарси думала, я могу остановиться.

Самое глубокое заблуждение в ее жизни.

Она игнорировала меня два месяца. Не читала сообщения, не принимала звонки, переводя их на автоответчик, где ее приятный голос ворковал: «Привет, это Дарси, хотя ты, наверное, знаешь это, иначе не позвонил бы на мой номер. Сейчас я немного занята, но обязательно дам знать, когда освобожусь. Если ты тот, кого нельзя называть, успокойся и прекрати мне названивать, иначе я нашлю на тебя Лени, придурок».