Книга Измена. Бывшая любовь мужа, страница 48 – Милана Лотос

— Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать интересные знакомства, — парировал он. Его взгляд был тяжелым и притягательным, как гравитация. В нем читался не просто интерес, а собственнический азарт, вызов.

Он уже видел меня своей.

И это не было неприятно. Это было пьяняще. И мне, черт побери, это нравилось. Нравилась эта стремительность, эта почти грубая определенность.

Вардан был как теплое летнее солнце — ласковое, предсказуемое, безопасное.

Максим был как гроза — непредсказуемый, мощный, заряжающий воздух электричеством, от которого перехватывало дыхание и хотелось бежать под дождь, подняв лицо к небу.

— Хорошо, — согласилась я, и мое сердце забилось чаще не от страха, а от предвкушения чего-то нового, опасного и безумно притягательного.

— Отлично, — он достал из внутреннего кармана пальто тонкий, черный смартфон. Его движения были выверенными и экономными, без единого лишнего жеста. — Назовите ваш номер. Я заеду за вами в восемь.

Я продиктовала цифры, голос чуть дрожал.

Он не стал перезванивать, чтобы я сохранила его номер. Он просто кивнул, как будто все было решено раз и навсегда, и его память не нуждалась в таких подстраховках.

— До встречи… Варвара, — он повернулся и ушел, его пальто развевалось за ним, как плащ. Он не оглянулся.

Я стояла среди стеллажей с древними книгами, сжимая в руках «Северные элегии», и понимала, что только что моя жизнь разделилась на «до» и «после».

До Максима. И после.

В ушах еще звенел его бархатный голос, а на пальцах будто бы оставалось тепло его мимолетного прикосновения.

Тогда, в том старом магазине, его властность, его уверенность, эта безжалостная целеустремленность казались проявлением силы. Признаком настоящего мужчины, который знает, чего хочет, и берет это, не размениваясь на сомнения.

Контраст с простым и добрым Варданом был разительным и, увы, в тот момент — целиком и полностью в пользу Максима.

Как же слепа бывает юность, принимая токсичный контроль за прочность, а патологическую ревность — за пылкость любви.

Я тогда еще не знала, что за бархатным голосом и ухоженными руками скрывается душа кобеля, видящего в женщинах не спутниц, а трофеи.

И что его романтичная фраза «жизнь слишком коротка, чтобы откладывать» на деле означала лишь одно: «я слишком жаден, чтобы ждать».

Тот вечер он начал с того, что опоздал ровно на семь минут. Не извинился, просто произнес, открывая дверь своей черной, блестящей машины:

— Невыносимые пробки. В этом городе невозможно построить нормальную развязку. Его тон не оставлял сомнений — виноват был город, а не он.

И почему-то это не вызвало раздражения, а лишь подчеркнуло его статус — человек, чье время дороже, чем у других.

Максим привез меня не в шумный ресторан, а в тихое, уединенное место на берегу реки — стеклянный ресторанчик, словно парящий над водой. Свечи в хрустальных подсвечниках, безупречная сервировка, тихая живая музыка — скрипка и рояль. Он выбрал столик у самого стекла, откуда открывался гипнотизирующий вид на огни города, отражавшиеся в черной воде.

— Я подумал, что после «Северных элегий» шумное место будет неуместно, — сказал он, его пальцы едва коснулись моей спины, когда он отодвигал стул. Легкое прикосновение, а по коже пробежали мурашки, и в низу живота заныло сладкой, тревожной тяжестью.