Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 61 – Милана Лотос

— Чья это система? — я наклонился над столом, пытаясь поймать его взгляд. — Кто стоит за Игнатенко?! Кому я, бывший мент, мог так насолить?

Пономарёв зажмурился, будто от боли.

— Не знаю имени. Никто не знает. Мы называем его «Нулевой пациент». Тот, с кого всё началось. Тот, кому все обязаны. Игнатенко — всего лишь его правая рука, решальщик. А вы… — он посмотрел на меня со странной смесью жалости и страха. — Ваше дело с опекой… это не просто месть. Это наглядный урок. Чтобы другие не верили, будто можно выйти из-под контроля и остаться безнаказанным. Вы — образец.

Вдруг его взгляд метнулся к стеклянной стене, выходящей в коридор. Его лицо исказилось чистым, животным ужасом. Он резко встал, отшатнувшись от стола.

— Уходите! — его шёпот был полон отчаяния. — Пожалуйста, просто уходите и забудьте этот разговор! Они уже здесь… Они все видят, и все знают.

Я обернулся. Коридор был пуст. Но по спине пробежали ледяные мурашки. Чувство, знакомое по старым операциям, — чувство прицельного взгляда в спину.

Мы вышли из ординаторской. Тишина в больнице теперь казалась зловещей, наполненной незримыми угрозами. «Нулевой пациент». Система. Мы бились не с человеком, а с гидрой.

И тут мой телефон завибрировал.

Сообщение от Кости. Я открыл его, и мир сузился до строчек на экране.

«Машина уехала. Но оставила «подарок». Под дверью конверт. Внутри одна фотография. Тёма в песочнице вчера днём. Крупным планом. Они не просто следят, Андрей. Они показывают, что могут подойти вплотную. В любой момент. У нас нет ни минуты».

Я показал телефон Насте.

Она прочла, и её рука сама потянулась ко мне, цепко вцепившись в мою куртку. Её глаза, полные ужаса, встретились с моими.

В них я увидел то же, что чувствовал сам: леденящий душу, первобытный страх. Это была уже не игра в кошки-мышки. Это была охота. И мои дети были мишенью.

Я посмотрел на пустой, ярко освещённый коридор, где только что мелькнула тень, и понял: наш визит к Пономарёву не остался незамеченным. Мы тронули одну из ниточек, и вся паутина задрожала.

Игнатенко и его невидимый босс только что сделали свой ход. Они перешли от угроз к демонстрации силы. Они показали, что знают каждый шаг моего сына.

Теперь был мой ход. И от него зависело всё.

Мы вышли из больницы в тишине, которая была красноречивее слов. Она была тяжелой, наполненной страхом Пономарёва и осознанием, что мы столкнулись не с человеком, а с безличной «системой». Слово «Нулевой пациент», брошенное в воздух, повисло между нами, обрастая пугающими догадками.

Я завёл машину, и мы поехали домой. Не к дому Насти, а к моему дому. К нашему дому. Это осознание, пронзительное и ясное, пришло ко мне само собой, когда я смотрел на её профиль, освещённый уличными фонарями.

Тень длинных ресниц на щеке, упрямый изгиб бровей, губы, сжатые в тугую ниточку — я изучал каждую черту, как слепой изучает новое лицо.

Моя Любимая. Совсем недавно, в самых потаённых уголках своей израненной души, я начал называть Настю именно так. Она была моей девочкой, моей женщиной, моим спасением. И сейчас, в адском хаосе, я знал — мы будем вместе. Это было единственной точкой опоры в рушащемся мире.

Её рука, холодная от ночного воздуха, лежала поверх моей на рычаге КПП. Простое прикосновение кожи к коже, а казалось, будто она держит меня за самое сердце, не давая ему выпрыгнуть из груди или разорваться от бессилия.