Книга Внимание! Мы ищем маму, страница 53 – Милана Лотос

“Настя?” — первая мысль пронеслась обжигающей надеждой. Может, она передумала? Вернулась к нам?

Я вскочил, сердце забилось чаще. Быстро поправив мятый свитер, я подошёл к двери и посмотрел в глазок.

На площадке, под холодным светом лампы, стояла не Настя.

Стояла моя бывшая жена Маша.

Она была без пальто, в больничной одежде, наскоро наброшенном поверх неё лёгком кардигане. Её лицо было бледным и осунувшимся, волосы растрёпаны. Но самое страшное были её глаза — горящие лихорадочным, нездоровым блеском.

В одной руке она сжимала смятый листок бумаги — те самые документы об отказе от прав? А в другой… в другой она держала большой кухонный нож, который тускло поблёскивал в свете лампочки.

Она не звонила снова, а просто стояла и смотрела прямо в глазок, словно знала, что я за дверью и вижу её.

— Андрей… — её голос, хриплый и пронзительный, прозвучал сквозь дверь, заставляя меня похолодеть. — Андрей, открой. Я пришла за своими детьми. Мы должны быть вместе. Навсегда.

Сердце на секунду ушло в пятки, но тут же вернулось на место, застучав ровным, знакомым ритмом. Адреналин, который я когда-то знал как свои пять пальцев, очистил сознание, вытеснив панику холодной, выверенной концентрацией.

Бывший мент — это не просто слово, это мышление.

Я молча отошёл от двери, оставив Машу стоять в парадной. Первым делом — тихий щелчок замка на двери в детскую.

Главное — чтобы мальчишки не вышли и не увидели этого.

Затем я быстро прошел на кухню, схватил старое, толстое кухонное полотенце и налил в кружку горячего чаю из только что закипевшего чайника.

Вернувшись в прихожую, я глубоко вздохнул и повернул ключ в замке. Дверь открылась.

Маша стояла на том же месте, её тело напряжено, как струна. Увидев меня, она судорожно сжала рукоять ножа.

— Маш, заходи, — сказал я спокойно, как будто она пришла на чашку чая. — Ты замёрзла.

Она не двигалась, её взгляд был стеклянным и невидящим.

— Дет… дети мои… — прошептала она.

— Они тут. Спят. Тихо-тихо. Давай не будем их будить. Заходи, выпей чаю, согреешься.

Я сделал шаг назад, приглашая её внутрь. Этот спокойный, бытовой тон сбил её с толку. Она медленно, неуверенно переступила порог. В этот момент я действовал молниеносно.

Не делая резких движений, я мягко, но неотвратимо накрыл её руку с ножом толстым полотенцем. Она инстинктивно вскрикнула и попыталась дёрнуться, но моя хватка, отточенная годами, была железной. Одним точным движением я провернул её кисть — нож с глухим стуком упал на полотенце. Я тут же отшвырнул его ногой в угол прихожей, под шкаф.

Она ахнула и попыталась ударить меня свободной рукой, но я просто притянул её к себе, обхватив так, чтобы обездвижить, но не причинить боли. Обнял ее тощее тело, когда-то любимое, а сейчас жалкое.

— Всё, Маша. Всё, успокойся. Всё кончено, — говорил я ей тихо и настойчиво, прямо в ухо, как когда-то говорил обезумевшим от горя или наркотиков людям. — Ножа нет. Ты в безопасности. Дети в безопасности. Успокойся… милая.

Она забилась в истерике, её тело сотрясали рыдания. Она кричала, выкрикивала обрывки фраз — о любви, о предательстве, о том, как всё должно было быть. Я не перебивал, просто держал её, укачивал и шептал слова, которые давным-давно забыл:

— Милая, родная, тише… успокойся. Девочка… ну что ты. Зачем ты так?