Книга Мое роковое влечение, страница 57 – Хелен Кир

Пока он неспеша рассказывает о поставленной задаче, понимаю, что живым не выбраться. Это задание для смертника. Ошибок мне никто не простит.

— Надевай браслет, — на стол летит гибкий каучук. Заторможенно смотрю как обруч вихляясь, утихает на поверхности. — Давай, Макс. И удачи тебе. Лютой удачи.

Что такое страх? Липкая субстанция, парализующая силу воли. Холера, ломающая тело и дух. Чума, парализующая конечности. Припадок, деморализующий нервы и рушащий здравую работу головного мозга.

Никитин угрюмо смотрит, как защелкиваю на запястье метку смертника.

Сукааа… Как же хочу жить… И я выживу. Выживу всем назло.

Мне ли не знать, что значит тонкая резиновая полоска на руке. Сам выдавал много раз такую же. И считал, что такой ход правильный. Дисциплина и порядок номер один в суровой жизни нашей структуры. Пришло моё время отвечать за деструктив.

— Где отряд? — глухо бросаю.

— Ждут.

— Сколько их?

— Двадцать.

Отпущенное время позволяет подойти к окну и обозреть мужиков, которые стоят на улице. Экипа что надо, оружие тоже. Все крепкие проверенные парни. На руках защелкнуты такие же как у меня браслеты. Разница только в цвете.

Глубоко затягиваясь, выдуваю дым в распахнутую форточку. Жарко, твою мать. Как в пекле. Хотя тут и есть пекло, самый настоящий ад.

Бронник надо бы проверить…

— Макс. — Останавливает меня на входе Никитин. Буравит веским взглядом, пронизывает насквозь. — Ты знаешь, что делать, — тяжело бухает и отворачивается.

Сдержанно киваю и аккуратно прикрываю за собой дверь. Разъярённый мат и битое стекло сопровождает меня, пока двигаюсь по коридору. Я тоже переживаю, но ничего не поделать. Такая работа.

Поможет мне Бог сегодня или нет? Сжимаю крест на груди и прячу глубже под футболкой. На войне нет неверующих, нет агностиков. Иной раз такое случается, что уповать, кроме как на хранителя не приходится.

— Гюрза.

Останавливает разбитый голос. Больше всего не ожидал услышать его. Я думал, что Лекс уехал надолго. Но он здесь. С совершенно мертвецким лицом, сидит на лавке. Автомат среди расставленных ног валяется, головой с силой упирается в стенку, покрашенную маслянистой краской. В глазах такая боль, что мне, повидавшему смерть и ужас во всех проявлениях, становится страшно. Кажется, что Булат уже переступил грань.

— Булат.

— Я с тобой.

— Я смертник, Лёх.

— Похуй. Катя… умерла…

Что можно ответить?

Мои слова сейчас будут обесценены и просты, как пробка. Утешение не будет нести свою благородную миссию, человек купается в своем горе. Сказать, что потом будет легче? Нет, не будет. Ничего не будет. Время не лечит, оно лишь притупляет раны, чтобы в определенный момент еще сильнее полоснуть болью и несчастьем.

Сажусь напротив молча. Обескровленные губы Булата потрескались, на изгрызанных бороздах запеклась кровь. Мешки под глазами земляного цвета. Взгляд черный, пустой. По инструкции сломленного духом брать нельзя, да он и не заявлен в грядущей операции, но я же смертник. Что стоит в очередной раз послать всех на хуй и нарушить приказ. Ничего.

— Смерти будешь искать?

— Буду. Смысла не вижу жить. Браслет дай.

— Нету, Лекс. На нас по одному выдали.

— Насрать на него. Без него пойду.

Протягиваю фляжку. Булат слепо отвинчивает и вливает в рот глоток. Вода струится по небритому подбородку. Успокаивать не буду, пусть зажмёт боль сам. Я бы послал, если бы полезли. Только на минуту представил, что, если бы Ника…