Книга Измена. Ты выбрал не меня, страница 74 – Хелен Кир

Бегаю бестолково вокруг Саныча, хлопочу. Он ругается и требует, чтобы я прекратила. Наконец, усаживаюсь, но все равно с тревогой поглядываю. Вдруг опять начнется.

— Что там? — спрашиваю, как только более-менее восстанавливается.

— Плохо дело, Лен. Но ты пока не волнуйся. Я на встречу к Стёпе съезжу и подумаем, как помочь Стасу.

— Куда вы после приступа? Может вместе? Для страховки?

— Нет, — начинает злиться. Что за человек, господи. Невыносимый! — Я сам.

— Все-все, — машу руками, — молчу. Скажите, Стас в опасности большей, чем я себе представляю, да?

— Не забивай мне голову, — повышает снова голос, но я не обижаюсь, — ишь следачка нашлась. Помалкивай!

Забиваюсь на диван, поджимая ноги. Горицкий кричит на меня редко. В последний раз только по работе, когда не могла понять, как работать с хитроумным швом. И вообще он орет исключительно из-за нерадивости, потому что ненавидит, когда халтурят.

Я никогда не обижалась, но сейчас тупо сдают нервы. Просто вырывается с корнем нервная система. Реву. Ничего не могу сделать, плачу навзрыд. Мне жаль всего, что с нами со всеми произошло. Начиная с самого начала нас вели, будто детей, играли злой неоправданно жестокий сценарий, в результате которого пострадали все.

Стас задержан, я черт пойми на какой работе. Мы преданы и растоптаны. Что дальше?

— Хватит, — Саныч отрывает от моего распухшего лица ладони и сует в них платок. — Развела тут истерику.

— Я … Стас …

— Не лезь! Не сметь. Я приказываю. Поняла? Приказываю! Лучше подумай о том, как вернуться работать в центр. Ты должна. Нет, ты обязана оперировать. Быстро увольняйся и едем со мной. Не сейчас, конечно, а чуть позже. Ни на минуту тебя, Левицкая, оставить нельзя. Влезаешь вечно во всякую ерунду.

И так мне становится обидно. Почему меня все отчитывают, как соплячку? Я, между прочим, хирург! У меня квалификация. И вообще не надо командовать, мне не три годика.

— Александр Александрович, я вас безмерно уважаю, но не имеете права распоряжаться моей, на минуточку, МОЕЙ Личной жизнью. И Стас не ерунда!

— Имею, Ленка. Как раз я и имею.

— В смысле?

Дверь кабинета открывается и входит моя мама.

Мама?!

От неожиданности начинаю икать. Мама. Горицкий. Я. Что происходит?

Мама растерянно озирается, переводит взгляд на нас и испуганно замирает.

— Саша.

Мои глаза готовы выкатится из орбит. Саша?!

— Ты сказал ей?

Что у меня за жизнь, скажите? Когда-нибудь будет не штормить, м? Ну хоть когда-нибудь.

Может по мне психушка плачет, я не знаю. Как выдержать? Как окончательно не сойти с ума? Да боже ж ты мой.

Горицкий мой отец!

— Лена, прости. Так вышло.

— Что вышло, мам? — беспомощно озираюсь по сторонам. Горицкий сидит и непробиваемо смотрит через очки. — Вы нормальные вообще? Почему раньше не сказали? Что за дела?

— Это давняя история, — бормочет мама и падает на диван. — Мне кажется плохо.

А мне не плохо?

Каждый раз без конца кто-то в обморок заваливается, только не я. Мне, мать вашу, не положено! Я доктор, а значит бессмертная и ничего не болит. Впервые в жизни осуждаю маму. Ту, которую берегу больше жизни, ту, на которую дышать боюсь. Ту, которую не гружу ничем вообще, так, черт возьми, за что со мной так!

— Лена, — осторожно начинает Горицкий. Язык пока не поворачивается назвать его иначе. — Не сердись. У нас будет время поговорить об этом.