Книга Майор, спеши меня любить, страница 46 – Хелен Кир

— Ну? — подталкивает к ответу.

— Кому? — хлопаю глазами.

— Не дури, девочка.

Хмурится. А я не знаю, как быть. В лесном спасителе моя жизнь теперь. Опускаю ресницы, сглатываю. Тихо пищу.

— Простите. Но вряд ли вам что-то прояснит мой рассказ.

— А ты ж попробуй.

Про личную жизнь особо не распространяюсь.

Выделяю самое главное. В основном упор на секту делаю. Тут колюсь по полной. Скрывать-то нечего, уж как есть без прикрас сыплю. Тем более, что после очередного неудавшегося похищения хлещет из душевной раны, не остановить.

При имени Никодима у мужчины глаза сверкают нездоровым блеском.

— Значит, наложницу захотел себе?

— Типа того.

Опускает голову. Крылья носа заостряются. Плечи поднимаются выше, нервное дыхание вырывается. Пугаюсь, вдруг что не то сказала. Это длится ровно две минуты. А потом недобро сверкая глазами, выдавливает презрительно.

— Что же отец тебя не вытащит?

Не знаю, как понять. Не прочесть реакции. Ничего, кроме злости и тщательно сдерживаемой ярости нет.

— Он считает, что все правильно. Я для него очень плохая, — обреченно вздыхаю.

— М-м, — сжимает волосы, застывая взглядом. — А я бы все за жизнь дочери отдал.

Вскакивает. Делает круг по избушке. Замирает около печи, садится перед ней. Хватает сигарету и в три затяжки выкуривает. Молчу. Задело же, да? Что-то задело.

— У нас с папой другие отношения.

Кивает. Стылой фигурой замирает. А потом …

— Бежать тебе надо. Они покоя не дадут, — голос уже тихий, но еще звенит наполненный острыми чувствами.

— Да не могу я бежать. У меня тут Миша.

До слез пробивает. До колик по всему организму. Я не могу без Громобоя. Хочу к нему назад!

— А что же твой Миша спал-то, пока ты мыкалась? — цедит зло.

— Все не так, — глотаю слезы. — Вы же ничего не знаете!

Рассказываю о пожаре. Уже ничего не скрываю. Увлекаясь рассказом, называю фамилии.

— Наверное, ищут меня с Федором. Юматов такой въедливый, я ему кажется сразу не понравилась, — говорю больше о Феде, Громобоя интуитивно стараюсь меньше цеплять, мало ли что.

Бородач вздрагивает всем телом.

— Что? Как ты сказала?

Удивленно поворачивается. И впервые со времени нашего странного знакомства проявляет живой интерес.

— Миша …

— Нет. Стой. Федя Юматов ты сказала?

— Вы его знаете? — почти подскакиваю от неожиданности.

— Встречались, — усмехается и замолкает. — Ты ешь давай.

Полная смятения, не знаю куда себя деть. Успокаивает лишь одно, что он вроде как знает Федора. Но это слабый аргумент, а козырей больше нет. Такие дела.

— Вы мне поможете?

— Помогу.

— А как вас зовут?

— Никак. Тебе это надо?

— Надо же к вам как-то обращаться.

— Тогда зови просто Абрек*.

— Вы же русский!

— Какая разница. Ешь и спать ложись. Завтра подумает, что с тобой делать.

— А вы?

— Ничего не бойся. Поняла? Меня не бойся. Слышишь меня, девочка.

— Слышу …

— Ты на мою дочку чем-то похожа, — льются первые нотки боли.

У меня сердце начинает ныть и плакать. Откладываю ложку, аппетит пропадает.

— А где она?

— Нет ее больше, тебе повезло убежать, а ей нет, — глухо роняет. — Спи иди.

*Абрек — человек, ушедший в горы (в нашем случае — лес), живущий вне власти и вне закона (одно из определений).