Книга Молот Златы, страница 84 – Хелен Кир

— Рэм, влюбилась, — тяжело вздыхаю. — То, что скажу тебе не понравится.

— Валяй. Переживу. Погоди, — спохватывается вдруг. — В мужика хоть? Не пугай меня, Золотце.

Зажмуриваюсь на секунду и набрав воздуха в грудь, внезапно задерживаю дыхание. Глаза от натуги на лоб вылазят уже, а я все никак не признаюсь. Ладно, чего уж смерть оттягивать. Стелите гроб, я спать пришла.

— В мужика, Ромаша, и этот мужик это…это…

— Это? — издевательски тянет брат.

— Молот.

— Хуёлот!

— Молот, Ромочка.

— Шутишь? Ты, блядь, шутишь? — наливается он злобой. — Эта сука тебя в клинику уложила. Ты из-за него чуть кукухой не двинулась. Я там с ума сходил, что приехать не мог. Я поседел нахрен! Ты забыла, что с отцом было тут? Он, блядь плакал из-за тебя, я думал, что он умрет от горя. А ты опять с этим уродом связалась? — сгибаюсь под его криком. — Правильно, что его отец тогда отмудохал. Мало ему! Сука татуированная!

Да я все понимаю, не дура, но я же люблю Величанского, хоть разорвите меня. Со стороны все было катастрофично, но моя семья не знает о переживаниях Ивана. И то, что в Кисловодск его отъезд был стремительным, тоже не знают. Я им не говорила. Я вообще предпочитала не качать хлипкую лодку относительного мира до момента, пока Молот не захотел с папой обсудить тревожащие его моменты.

— Ты что на меня орешь? А ну-ка заткни-и-ись! — внезапно выдирается из моего воспаленного горла крик. — Я люблю его и всегда буду любить, понял? Ты знаешь, что это такое любить? Знаешь? Против воли пойдешь на такое, что и не снилось. И я ему тоже нужна, ясно тебе? — пока ору, понимаю, что упустила в словах брата еще момент и когда осознаю, то этот факт уничтожает меня. — Подожди… как отмудохал. Зачем, Рэм?

— Затем, — огрызается брат и зажимает голову руками. — Я не смирюсь, знай это.

— Рома, Ромочка, родной. Я люблю его, понимаешь. Я не могу без него, слышишь ты меня? Ро-о-ом, я счастлива с ним. Рома-а-а!

Брат никогда не выносил моих жалостных причитаний и слез. Вот и сейчас он, забыв гнев и наплевав на обиду, срывается с места и крепко обняв, прижимает, гладит по голове и баюкает. Хватает на руки и тащит на небольшой диван. Качает меня, словно я маленький и непослушный нашкодивший ребенок. А я все еще подвываю и скулю, как жалкий щенок, но вдыхая родной запах, постепенно успокаиваюсь и в конце концов замолкаю.

— Поговорим позже, ок? — глухо говорит и тяжело вздыхает. — Успокаивайся. И прости меня, ладно. Перегнул.

— Хорошо, — отстраняюсь и нашарив рукой бумажное полотенце, вытираю лицо.

Наше откровение прерывает шумный топот. В дом врываются бледные и растрепанные родители. Увидев Рэма, набрасываются на него и затискивают. Мама, обхватив ладонями лицо Рэмчика, целует без остановки. Папка крепко обнимает, а брат, дурачась, приподнимает его от пола на добрых полметра. И вроде бы все радуются, но это перемежается с жутким беспокойством, которое висит в воздухе. Уловив паузу, папа произносит следующее.

— Ребят, нам надо ехать, позже поговорим. Иван в больнице, что с ним не знаю, но говорят ЧМТ. Едем. Надо все выяснить. Ром, помоги сестре.

Только руки брата удерживают меня от того, чтобы не грохнуться на пол.

29

— Ну, Вань у тебя и башка! — восхищается тренер, сидя на табуретке у моей больничной койки. — Хоть чем лупезди, никогда не развалится.