Книга Молот Златы, страница 66 – Хелен Кир

Сам процесс с извращенским упоением наблюдаю. Жадно запоминаю каждую деталь, не могу не наблюдать. Как самый заправский жлоб смотрю, как вхожу в бархатную тесноту упругой узкой киски. Она у нее пиздец какая красивая, маленькая и аккуратненькая, словно персик.

Злата вся уникальная, вся! От макушки до пяток. Волосы потрясающие, густые и темные. Кожа немного смуглая, гладкая и нежная на ощупь. Трогать ее не перетрогать. Маньячу по полной, не могу рук оторвать, хочу везде пройтись. Каждую складку ощутить руками, чтобы все запомнить.

Тяну малышку на себя, замедляюсь с толчками. Просто в ней остаюсь и почти не двигаюсь, плотнее прижимаю. Касаюсь ладонями всего, грудь ласкаю, сжимаю и перекатываю. Задеваю сильно и крепко, но боли не причиняю. Просто хочу, чтобы всю больную страсть, всю ненормальную зависимость поняла. Глажу живот и целую нежную шею одновременно. Собой закутать хочу, запечатываю ее со всех сторон, словно клеймо ставлю.

— Ваня, я сейчас с ума сойду, — стонет, изнемогая в моих руках. А мне того и надо, пусть так все и остается. — Да боже мой, что же ты делаешь… У-м-м-м… Ах!

Тягучими медленными полу-толчками внизу стимулирую, полирую шею и тяну соски. Сам на последней стадии охуевания от ощущений нахожусь, еле живой стою, но она дороже. Мне ее подвести к черте нужно, чтобы также любила, как тогда. Мне это крайне важно, потому что без нее уже не смогу. Я даже трахаю ее без резины, потому что на хер не нужна. Все хочу чувствовать на грани, на острие.

Хочу поцеловать в крайне чувствительную часть шеи. Поднимаю волосы до линии роста и останавливаюсь. Увиденное стирает все сомнения, которые были до этого. Черной тушью набита маленькая татуха: Molotonelove.

Словно заклинание горит. Злата, понимая, что ее рассекретили, тоже замирает, перестает ерзать и смотрит только прямо перед собой. Ладошками упирается в запотевшую стенку кабины и скребет ногтями от напряжения. Так и стоим, пока я не обрушаю серию безумных поцелуев на мою.

На мою!

Взлетаю в невесомость от понимания, что у Златы никуда ничего не делось.

— И я тебя… — Говорю это ей и освобождаю сам себя от цепей и оков. Но на этом не закачиваю. Всю чувствительную способность, которая в резерве есть выкачиваю из тела и рассыпаю на Злату. Крепко прижимаю и вливаю эмоциональным потоком в ухо. — Ты моя луна… мое солнце… мой свет. Моя самая долгожданная победа… Самая высшая награда… Ты моя, Злат… Слышишь? Слышишь? Скажи…

Сам себе не признаюсь, что возобновляю толчки еще и из-за того, чтобы подвинуть ее к тому ответу, который хочу узнать. Тягаю максимально проникновенно и разнежено, обволакиваю кайфом, заматываю в сшибающие покрывала. Сквозь хриплые стоны, слышу два слова.

— Ван лав…

Два коротких слова заражают меня и разносятся по грудачине, шпарят там крутым кипятком и оставаясь глубоко внутри сливаются в капсулу, которая пробуривается прямо в эпицентр сердечной мышцы и застревает. Ни одному хирургу теперь не достать, не вырезать. И не надо, до смерти готов носить в себе эту мембрану. Увеличиваясь в размерах, она сейчас распухает и заполняет все доступное место за ребрами, я почти задыхаюсь от этого ощущения. Но это приятно, нужно и необходимо.

Не знаю, как выразить, что сделать еще, чтобы она поняла до конца. Чем отзеркалить свою одержимую страсть и маниакальную привязанность сейчас? На что подсадить окончательно, чтобы больше ни в чью сторону не смотрела. Мысли рваными ошметками летают, не могут собраться в кучу.