Книга Малера, страница 30 – Хелен Кир

Просто бы языком почувствовать ее шелк кожи. Облизать твердые соски, провести рукой по…

— Мот! — тычок в бок очень болезненный.

Прочухиваюсь и поднимаю голову. Хуже все стало. Намного хуже. Ее футболка задралась немого. И вновь в мозгу всплывает ее голый живот, как тогда на квесте. Со стоном откидываюсь на сетку и закрываю лицо руками. Стону, как умирающий.

Она сводит меня с ума.

— Что тебе, Лерочка? — тру обреченно лицо.

Короче, думаю, что надо подрочить, иначе пиздец. Растерев лицо, поворачиваюсь к ней. Что скажет?

— Давай по-хорошему. Да прикрой ты это! — вздыхаю, но накидываю на торчащий конец мастерку, которая случайно валяется поблизости. — Ты мой друг!

— Я больше не твой друг!

— В смысле? — поднимает брови. — Мы теперь в контрах? А как же вся наша прежняя жизнь?

— Нет, малыш. Мы, как ты выражаешься, не в контрах. Просто теперь я хочу, чтобы ты была моей. И ты будешь. Не ори! — прижимаю ей палец к губам, когда вижу, что она открыла рот для потока возмущений. — Ну не смогу я как раньше. Перемкнуло. Ясно? Короче, я понял. Ты росла только для меня. Ты моя!

Архарова отползает от меня и растерянно смотрит. Глаза в какой-то момент наливаются слезами. Она даже больше не злится. Она в шоке. Да я и сам там же нахожусь. До конца не догоняю, какого хера так вышло. Но я не могу по-другому. Как бы я не старался, все равно возвращаюсь к тому, что она моя. Нет больше ни грамма сомнений. Вообще нет.

Это карма, судьба, стечение обстоятельств. Я хуй знаю что! Но я не могу отдать ее кому-то, особенно этому придурку. Ну что он ей может дать? Да ничего! Он по факту просто гандон и все. А я другое!

— Мот, ты больной? — настороженно спрашивает. — Ты реально считаешь, что у нас что-то выйдет?

— Обязательно!

— Нет, ты все-таки чокнутый. А обо мне ты подумал? Спросил?

— Лер, я все видел, как ты смотрела, — высказываю ей свои догадки. — И поцелуй нечаянный наш тебе понравился. Да? Иначе что засмущалась потом?

Краснеет страшно. Просто помидор перезрелый. Закрывается. Опускает лицо в свои коленки и занавешивается волосами. Молчит, ничего не говорит, но я-то знаю, что прав. Не лез бы тогда, если бы ошибался. Да? Да же! Да!

— Тебе показалось, — доносится глухой голос.

— Ага. Точняк.

Улыбка раздирает мое лицо. Не могу сдержать. Захлестывает от того, что верные догадки. Я знал! Знал же ж!!! Все получится, пусть не сразу.

— Пошел ты, извращенец!

Махом перекидывается через меня и за секунду исчезает. Это что? Что за херня!

Свинтила. Смахнулась как фанера. Да что за нахрен! Ладно. Все равно по-моему будет. Побрыкается пусть немного. На празднике моем помотаю ей нервы. Ревность самое лучшее лекарство для проявления чувств. Воспользуюсь Викой. А Лерка, хер с ним, пусть с Максиком припиливает, а там на месте разберемся. Испорчу один свой день рождения. Их еще много будет.

Привожу себя в порядок и иду в дом. Сажусь за стол и все оставшееся время ловлю на себе внимательный и чуть раздраженный взгляд дядь Спарта. Лыблюсь в ответ! Че еще мне делать. Замечаю, как мой батя над нами ржет.

Батя Ванга в действии. По ходу тоже просек.

— Убери руку, мне неудобно, — шипит Лера, толкает меня с подлокотника.

Молча снимаю и позволяю сесть так, как ей хочется. Хорошо, фиг с ней, пусть психует. Впереди нас восседают родители. Они настолько увлечены игрой солиста на виолончели, что вряд ли слышат нашу возню.