Книга Спартакилада, страница 67 – Хелен Кир

Некоторые замирают около особо удачных кадров, на мой взгляд. Люди переговариваются, покачивают головами в одобрении. Считываю реакция каждого. Убедившись, что все очень даже хорошо, двигаюсь дальше. Тихо бреду по пространству в одиночестве. Радуюсь, что я сегодня малоузнаваемая, другая.

Яркий смоки прикрывает мое лицо. Обычно не наношу такой яркий мейк. Но понимая, что внимания не избежать, пыталась закрыться завесой косметики и вычурного вечернего наряда. Неспеша двигаюсь, путаясь в подоле. И шпильки еще эти километровые, просто Эверест. Вдруг, из ниоткуда, появляется дед.

— Держишься, звезда? — с иронией спрашивает он, поддерживая меня за локоть.

— Деда! Какой счастье! — с благодарностью повисаю на его могучей руке.

— Боже мой! Хватайся крепче, а то ноги поломаешь! — вздыхает он — Влезла на эти ходули, ноги заплетаются.

Закатив глаза, внимаю. Хорошо, что он рядом, есть на ком висеть. Так что пусть говорит, что вздумает, слова не скажу. Только бы не ушел. Иначе сяду прямо на пол.

— Успела перекусить? Или так и ходишь с бренчащим желудком? — интересуется деда.

— Не ходи никуда, умоляю. Если хоть на шаг отойдешь, я свалюсь. Лучше останусь голодной. — крепко вцепляюсь в руку, не собираясь отпускать.

Предпочту помереть голодной смертью!

Мой Адам лупит по мне гневным взглядом, изволит гневаться. Еще немного и, по-моему, дым вперемешку с искрами, повалит из ноздрей.

— Вот сейчас не посмотрю, что ты выросла, сниму ремень и накручу по заднице! Иди со мной. — командует он — Господи, куда идти с тобой. — с жалостью смотрит он — Давай, ковыляй, как-нибудь…Да держись ты! Боже мой!!!

Конечно, он сжалился надо мной, видя мои попытки ползти быстрее, подхватил за талию, и потащил. Я, сохраняя лицо, из всех сил семеню практически в воздухе ногами. Мой метеор, стремительно рассекает пространство, доволакивает меня до кресла и усаживает. Не успеваю опомниться, как перед носом появляется тарелка с едой.

— Трескай, давай, немощь. — пододвигает мне пищу дед.

Я сейчас захлебнусь слюной. Крошки во рту не было. Как же хочется, оказывается. Хватаю канапешки одной рукой, засовываю огромную порцию, благо они большие и жую. Тут же сооружаю многослойный бутерброд.

— Дед, что апзышаешшся? — говорю возмущенно с набитым ртом

— Ешь, давай! Поговори мне с набитым ртом! «апзываешшся!» — передразнивает меня — Говорил с утра: «Ладка, поешь! Ладка то! Ладка сё!» А ты что? Потооом! И где твое «потом»? — дробит недовольно дед.

Молчу, поглощаю еду, не перечу. Попробуй тут слово вставить. Деда бушует, лучше не трогать, не колыхать. Ну не успела позавтракать, что ж теперь? Торопливо заглатываю последний кусочек, который пошел не в то горло, давлюсь. Горло сжимает, и я начинаю судорожно кашлять. Из глаз текут слезы, так перехватило.

— Да что ж за наказание! — гремит дед, с грохотом ставит стакан сока — Хлебай давай!

— Да я …кх. кхх нечаян…кх кххх….нечаянно. — хриплю и пытаюсь пить сок.

— Нечаянно! — деда легонько похлопывает по спине и убирает мешающие волосы.

Сижу и стараюсь успокоить дыхание, а то придется выплюнуть легкие. Главное, не задохнуться и не умереть, а то Адам меня убьет. Потихоньку перестаю кашлять, киваю деду, чтобы перестал хлопать по позвоночнику, а то чувствую, увлекся, а позвоночник у меня один.