Книга Спартакилада, страница 64 – Хелен Кир

Теперь моя танцевальная часть.

Сбегаю переодеваться и обновить макияж. Бросаю взгляд на Джона, который уселся на полу студии и просматривает кадры, то одобрительно кивая, то хмурясь. Переодеваюсь быстро, но когда возвращаюсь, то вижу, что декор успели убрать. Много пространства и рассеянный свет. Эта часть будет черно-белой. Поправляю черное бандо и шифоновую юбку, прозрачную, но многослойную.

Перед выходом долго смотрела на себя в зеркало, поворачиваясь разными ракурсами. Такое ощущение, что наряд прозрачный, смотря как падает свет. А в студии он явно будет только указывать на мою условную наготу. Но в целом-то все прилично. Пусть будет так, иначе реакция папы будет «прекрасной», а про Адама вообще молчу. Придется сбегать в тундру от рева разъяренного медведя, то есть деда.

Но что уж теперь. Сгорел сарай, гори и хата. Фотограф все еще сидит и отсматривает материал. Покашливаю, привлекаю к себе внимание. Джон поднимает глаза и улыбается. Иду к нему. Мягко ступаю босыми ногами, волосы рассыпались по спине. Хочу попросить Джона кое о чем.

— John, will you let me turn on the waltz my affectionate and gentle beast, this will help us give the right emotions, please..

(Джон, ты позволишь мне включить вальс «Мой ласковый и нежный зверь», это поможет передать правильные эмоции, пожалуйста.)

— Yes, of course, my dear, whatever.

(Да, конечно, моя дорогая, как скажешь)

Я включаю нежнейшую музыку Евгения Доги. Стою в середине студии, прикрыв глаза. По эмоциональному воздействию ощущаю предел. Никого нет рядом, я одна. Меня обволакивают волшебные звуки, рождают в душе щемящее чувство тревоги, смятения. Вместе с тем, слезливая и разрывающая нежность руководит моим телом. Эта музыка для меня божественный дар, она пробуждает, вдыхает в мою оболочку оживление.

На взрывающихся нотах, что-то выносит меня в центр студии, и я начинаю двигаться. Так же, с закрытыми глазами. Мелькает мысль, что я не танцую, а парю на невидимых крыльях по воздуху. Тело повторяет одной мне понятный танец моего внутреннего состояния.

Я выплескиваю то, что чувствую, все, что накопилось. Пространство полностью заполняют струны скрипки. Она ведет меня, зовет в небо. Волнует, заставляет дрожать, трепетать.

Мое тело отдельно от меня, только душа и дыхание тянут тонкую нить и связывают нас. Руки и ноги взлетают и опадают на тональности божественного звучания оркестра. Музыка будит меня, рождает все новые и новые эмоции.

Гнусь в разные стороны, не чувствуя пределов своего тела. На тихих нотах замираю, на высоких парю под потолком, не на секунду не открываю глаза. Только слезы, катящиеся градом, говорят о моем грустном отчаянии, но не мешают мне. Наоборот.

Мои движения пропитаны тоской и нерастраченной нежностью. Я танцую то, что ощущала, когда он был рядом. Передаю всю свою боль невыносимой тоски и захватывающей жажды быть с ним. Все, что сейчас выражаю, это только для Архарова.

Нежными взмахами руки глажу воздух, веду узоры, будто по желанному лицу. Мне никто не мешает, потому что они не знают, для кого это все. Он и есть мой ласковый и нежный зверь. Но скажу ли я ему о этом?

Этот танец для Спартака, понимаю я все яснее и яснее. Все, что отражаю здесь и есть мое настоящее. Оставлю здесь свои преступные желания. Никто не узнает. На последнем звучании духовых опадаю на пол и замираю. Меня возвращают в действительность аплодисменты. Открываю глаза, залитые солеными реками, и вижу глаза пораженного фотографа.