Книга Хрустальная ложь, страница 57 – М. Эль

— Я не хотела... — рыдала она, её тело тряслось. — Это ведь была просто проверка... просто урок. Я хотела, чтобы она поняла, что не всё под контролем, что союз — не приговор… что не быть главой — тоже можно. Господи, Лиан, я не знала, что она сбежит!

Он гладил её по волосам, прижимая к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Наша девочка упрямая, — сказал он глухо. — Она Андрес. А Андрес не ломаются. Она просто взяла тайм-аут.

— А если... — Эмилия не могла произнести это слово.

— Никаких “если”, — перебил он твёрдо. — Она жива. Я это чувствую. Наши люди и доны соседних кланов уже обыскали пол Европы, она не могла далеко уйти. Мы слишком многому её научили. Она слишком умна. Однажды, она сама вернется.

Эмилия всхлипнула, и вдруг воскликнула, сменив тон на привычный сарказм.

— Да черт вас знает! Она вся в тебя пошла! Тоже год мертвым притворялся, как вспомню...

Киллиан поцеловал ее в лоб, улыбнувшись сквозь боль.

— Ч-ч-ч-ч. Мы найдем ее, Моя Луна. Верь мне.

Алан, младший сын, больше не был тем шумным мальчишкой, что раньше бегал за сестрой, требуя научить стрелять. Теперь он молчалив, сдержан, его движения точны, как у отца. И в его глазах жила взрослая тень, тень ответственности, которую он не хотел. Он часто сидел на балконе, глядя на море, где когда-то Валерия любила плавать по утрам. Дед говорил, что в нем слишком много от сестры — тот же стальной взгляд, то же упрямство. Но если дед знал, как скрывать чувства, Алан просто не умел. Он носил свою боль открыто.

Когда кто-то из охраны или подчинённых начинал разговоры о Валерии, он резко обрывал, его голос был холоден:

— Эта стерва не сдохнет. Слишком живучая.

И отворачивался, чтобы никто не видел, как у него дрожат пальцы.

Он скучал. До боли. И каждый вечер молился так же, как мать и бабушка, только не Богу, а самой сестре: “Лерия, знай — я не хотел этого поста. Если ты злишься, прости. Где бы ты ни была, держись. Я стану сильнее. Ради тебя. Только вернись.”

Луиза знала. Она — единственная, кто хранил тайну Валерии. Сообщения приходили редко, короткие. Тонкие намёки, фразы, которые понимали только они вдвоём, их детский, тайный язык.

“Город, где люди не спят” — Нью-Йорк.

“Кофе горчит, но я всё ещё люблю рассветы” — значит, жива, значит, борется, значит, её дух не сломлен.

Лу прятала отдельный, старый телефон для связи с кузиной. У той в последнее время слишком много работы, да и появился мужчина. И не просто мужчина. Мафиози из Америки, Энгель. Ей нужно было что-то узнать. Вдруг Лери в опасности? Но вроде как, все было хорошо. Тот мужчина не причиняет ей вреда, и у нее появилась подруга Селина, с которой они теперь тоже часто созваниваются, обмениваясь сплетнями и новостями.

Луиза никому не рассказывала. Она говорила по телефону с кузиной только вне дома родителей и особняка Андрес, прячась в парках или в машине. Она не могла рассказать даже Розе и Адриану Карром, своим родителям. Даже когда тётя Эмилия приходила к ней, держась за сердце и шепча, её голос был полон отчаяния: “Если хоть что-то узнаешь, Луиза… хоть слово… не молчи.”

— Ничего, — отвечала Луиза, сдерживая слёзы и чувствуя, как предательство обжигает ей горло. — Клянусь, тётя, ничего.

Она боялась.

Не за Валерию — за семью.

Если узнают, что она знала и молчала… будет война.