Книга Хрустальная ложь, страница 40 – М. Эль

Валериан Андрес был легендой. Он выглядел молодо — слишком молодо для того, чтобы быть дедом, но его глаза цвета океана, глубокие и проницательные, выдавали мудрость и опыт. Высокий, статный, с седыми прядями в густых черных волосах, он был тем, кого уважали даже враги. Он мог одним взглядом заставить молчать любого, но для внучки всегда находил время, терпение и нежность. Он учил её владеть ножом с точностью хирурга, как держать равновесие на одной ноге, чтобы не упасть в бою, и как смотреть в глаза тому, кто сильнее тебя.

— Никогда не опускай взгляд, — говорил он, ставя ей клинок в руки. — Страх — это тоже оружие. Только ты решаешь, в чьих руках оно будет. Используй его, не позволяй ему использовать тебя.

Бабушка Адель — была жестче, чем её муж, но только для врагов. Она пахла лавандой, выпечкой и тем особым терпением, которое бывает только у женщин, видевших и любовь, и кровь, и умеющих хранить тайны. Её тёмно-русые волосы, всегда были аккуратно убраны в строгий пучок, а глаза — зеленые, как холмы Тосканы, что были рядом с горами.

— Лери, amore mio, — звала она внучку, вытаскивая её из тренировочного двора, где та занималась с охранниками. — Пора учиться быть женщиной, а не только убийцей.

— Я не убийца! — фыркала Валерия, вытирая пот со лба. — Я — Андрес.

— Это одно и то же, cara mia, — смеялась бабушка, целуя её в лоб. — Но в хорошей женщине должно быть больше, чем просто сталь.

Мама, Эмилия, была воплощением совершенства. Единственная дочь старших глав центрального региона. Сильная, хладнокровная, красивая до боли. Когда она проходила мимо, все в доме выпрямлялись, чувствуя её незримую власть. Когда говорила — слушали беспрекословно. А когда улыбалась — даже стены будто светились, озаренные её внутренней силой.

Эмилия была третьей главой клана, приняв бразды правления после своих родителей. Она всегда стояла рядом с мужем и старшим поколением, участвуя в самых сложных переговорах. Но дома, за закрытыми дверями, она превращалась в мягкое чудо — обнимала дочь, гладила волосы и тихо пела на итальянском колыбельные, которые её самой пела Адель.

— Non aver paura di essere grande, piccola mia, — шептала она, — не бойся быть великой, моя маленькая. Твоя сила — в твоей душе.

Отец, Киллиан Андрес, был огнём. Красивый, опасный, всегда собранный, как пружина. Его голос был командой, его взгляд — клятвой, которую он держал. Но в семье он был другим. Только здесь позволял себе улыбку, позволял шутить, позволял быть человеком, а не только лидером. С Валерией у него были особые отношения — она его обожала.

— Папа, я хочу с тобой на собрание! — требовала она, когда ей было тринадцать.

— А тебе не рано? Там скучно.

— Я уже взрослая! Мне тринадцать! Я всё пойму!

— Хм… — Киллиан смотрел на неё с улыбкой, полной гордости. — Если сможешь хотя бы три минуты смотреть на дядю Лора и не закатывать глаза — возьму.

Она не выдержала и тридцати секунд.

Но на собрание всё равно попала, сидя тихо в углу и впитывая каждое слово.

Лери была не просто храброй. Она была наглой. Самой наглой, прекрасной и непокорной из всех Андрес, которую встречала семья за последние поколения. Даже её младший брат, Алан, пусть он и мальчик, был более послушным и тихим. В шестнадцать она тайком угнала дедовский «Альфа Ромео», чтобы доказать, что может сама вести. В семнадцать — влезла на крышу, чтобы наблюдать за важными переговорами отца с матерью. А в восемнадцать — в одиночку сорвала сделку конкурентов, когда её просто забыли предупредить «не вмешиваться».