Книга Хрустальная ложь, страница 366 – М. Эль

— А меня ты так называешь? — спросил Виктор опасно тихо, его голос был низким и угрожающим, но с толикой затаённой надежды.

— Ты хочешь, чтобы я… — она приподняла бровь, её губы дрогнули в улыбке. — …называла тебя папой? — Валерия сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос, но не могла не пошутить. — Или папочкой?

Он чуть не подавился воздухом, его лицо стало пунцовым. — Не так! Ты понимаешь, о чём я!

Люциан рассмеялся первым, его смех был глубоким и искренним.

— Сын, я тебя впервые вижу ревнивым. И это — очаровательно. Ты и в детстве собственником был. А сейчас...

Виктор загорелся злостью и смущением одновременно.

— Я не ревную!

— Конечно, нет, — кивнул Люциан, его глаза сияли.

Валерия рассмеялась так искренне, так заразительно, что Виктор растаял всеми своими льдами, вся его злость испарилась, сменившись нежностью.

Он сел рядом с ней на кровать, осторожно обнял её за талию, притягивая ближе, и тихо бросил, глядя на отца:

— Моё.

Люциан хмыкнул, качая головой. — Дитя моё, с ним явно будет тяжело.

Валерия улыбнулась, прижимаясь к Виктору. — Я в курсе.

Виктор прижал её ближе, глядя на обоих, его глаза сузились.

— Прекратите разговаривать так, будто я тут не стою.

— А ты сядь, — сказала Валерия, игриво поправляя его руку.

— Я сижу.

— Тогда расслабься.

— Не буду расслабляться, пока мой отец не перестанет красть мою женщину.

Люциан поднялся, потрепал Виктора по плечу, его улыбка была полной родительской любви и гордости.

— Рад слышать, что хоть теперь ты говоришь «моя».

И ушёл, оставив Валерию давиться смехом, а Виктора — красным как закат, полностью смущённым.

— Прекрати, — буркнул он, пряча лицо в её волосах.

— Ты ревновал своего отца ко мне. — Её голос был нежным, но в нём звенело торжество.

— Нет.

— Да.

Она коснулась его щеки, заставив поднять голову.

— Виктор… это было мило.

Он откинул голову на диван, тяжело вздохнув. — Господи, я становлюсь идиотом.

— Ты был им всегда, — нежно сказала Валерия, прижимаясь к нему. — Просто теперь это очаровательно.

Виктор поцеловал её ладонь — и впервые за долгое время успокоился, найдя покой в её прикосновении, в её присутствии.

...

В полдень она осторожно вышла на воздух, опираясь на Виктора. Её люди сидели на ступеньках крыльца, Селина приносила им чай и пледы, заботливо ухаживая за каждым.

— Госпожа! — её команда подскочила, словно по команде, готовые броситься к ней.

Но она подняла руку, улыбаясь. — Я не из стекла, расслабьтесь.

— В этот раз — почти, — пробурчал Диего, его взгляд был полон беспокойства.

Она рассмеялась, её смех был слабым, но настоящим, разносящимся по солнечному двору, обещая, что всё теперь будет хорошо.

Дом Энгеля — огромный, строгий, идеально вычищенный — вдруг стал похож на хаотичное итальянское гнездо. В нём теперь царил свой, новый порядок. Рико с Диего заняли половину кухни, превратив её в шумный эпицентр мафиозной кулинарии. Саль расположился в тренировочной комнате, откуда доносились звуки ударов по груше и итальянские ругательства. Лука уже прикрутил к стене громкую колонку, и по дому разносились оглушительные, но странно зажигательные мелодии. А остальные просто ходили и страдали фигней, как выразился бы Виктор, устраиваясь в самых неожиданных местах.

Виктор стоял посреди коридора с абсолютно смертельным выражением лица и смотрел на всё это так, будто пришёл домой и обнаружил там цирк, рынок и маленькую армию одновременно. Его идеальный порядок был нарушен.