Книга Хрустальная ложь, страница 362 – М. Эль

— Мы никуда не уедем, — сказал Диего, его голос был глухим от усталости.

— Слышишь, Вал? — добавил Саль, сделав шаг вперёд. — Всё. Конец. Мы остаёмся. Хоть здесь, хоть на крыше, хоть в аду. Но без тебя мы больше никуда не двинемся. И в Рим не вернемся.

Виктор стоял рядом, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемо. Он выдержал их взгляды.

— Да оставайтесь, ради Бога.

Он кивнул спокойно, его губы растянулись в тонкой усмешке. — Если моей госпоже так угодно — живите хоть в гостевой. Придурки.

Итальянцы одновременно хмыкнули, их лица слегка просветлели.

— Мы не придурки.

— Нашей госпоже так угодно.

Виктор покосился на Валерию, его взгляд был полон иронии. — Занимательная у тебя свита, Змейка…

— Твои не лучше, — прошептала она в ответ, её губы искривились в слабой улыбке.

Девушка сделала шаг вперёд, пытаясь показать, что она может идти сама, но ноги подогнулись. От боли, от слабости, от накопившейся усталости.

Виктор мгновенно оказался рядом. Ни секунды раздумий. Его инстинкты сработали быстрее мысли.

Он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила, прижал к себе, чувствуя её хрупкость, её боль.

— Виктор… — попыталась она протестовать, утыкаясь ему в грудь.

— Тихо, — его голос был твёрд, не терпящий возражений. — Ни слова.

— Я могу идти. — Она попыталась вырваться, но у неё не хватило сил.

— Конечно можешь. Завтра. — Он усмехнулся.

Виктор посмотрел на её команду, на своих людей, на Селину — и сказал просто, без пафоса, его голос был низким и властным:

— Она дома. Теперь я разберусь со всем сам.

И понёс её через двор, к главному входу.

Все молча расступились, пропуская его. Их взгляды были полны уважения и понимания.

Селина вытерла нос и сказала, её голос был полон искреннего беспокойства:

— Вик… будь аккуратней. Она хрупкая.

— Это она так тебе сказала? — фыркнул он, но в его глазах читалась нежность.

Валерия ткнулась носом ему в ключицу, устало шепнув, её голос был почти неслышен:

— Я правда дома?

Он прижал её крепче, почти ревниво, словно боялся, что её могут у него отобрать.

— Да, любимая. Теперь — точно.

И внёс её в дом, как нечто священное. Как сокровище. Как женщину, которую он потерять больше не позволит. Женщину, за которую он был готов сжечь весь мир.

Виктор внёс Валерию в дом так бережно, словно она была сделана из света — или из того, чего он больше всего боится потерять в этом мире. Она держалась за его воротник, устало, почти бессознательно, как ребёнок, который боится проснуться и обнаружить, что всё это — лишь сон. В гостиной все замолчали, когда он прошёл. Только её тихое, неровное дыхание и его размеренные шаги звучали отчётливо в звенящей тишине.

Он осторожно опустил её на огромную, мягкую кровать в одной из гостевых спален, но едва попытался выпрямиться — как она схватила его за рукав. Слабой, но цепкой рукой, словно боялась, что он исчезнет.

— Не уходи… — прошептала Валерия, её голос был едва слышен.

Виктор замер. Медленно снова сел рядом, обхватил её ладонь своими пальцами, передавая своё тепло.

— Я никуда не уйду, любимая. Только пусть врач ещё раз посмотрит. Убедится, что всё в порядке.

— Потом, — Валерия нахмурилась, слабый отблеск её обычной упрямости. — Не хочу… врачей. Я устала от них.

Он тихо рассмеялся, почти беззвучно, но в этом смехе было столько нежности и облегчения. — Конечно. Как скажешь, моя девочка.