Книга Хрустальная ложь, страница 353 – М. Эль

Её увезли. Быстро. Слишком быстро. Она исчезла за дверью, ведущей в операционную, в мир, куда ему, Виктору Энгелю, не было доступа. Он хотел идти за носилками, прорваться, быть рядом, контролировать, спасать. Его не пустили. Крепкие руки медиков и его же охранников задержали его.

Виктор поднял врача за воротник, его взгляд был столь же холоден, сколь его руки были горячи от крови. В нём горела чистая, неразбавленная угроза.

— Если она умрёт, — сказал он, его голос был низким, — Я похороню вас. Всех. Живьём. Прямо в подвале этого здания.

Медсестры, стоящие рядом, побледнели, их лица стали белее бинтов. Врач заикнулся, его голос дрожал.

— Г-господин Энгель, пожалуйста... мы делаем всё возможное... клянусь...

Он отпустил. Просто отпустил. Встал у двери операционной, словно каменный монумент. И стоял. Всё время. Три часа. Пять. Семь. Часы сливались в бесконечный ад. Кровь на его руках засохла, превратившись в тёмные пятна. Глаза не моргали, его взгляд был прикован к закрытой двери. Он не ел, не пил, не отходил ни на секунду, его тело было напряжено до предела, как натянутая струна.

Он не плакал. Пока. Не мог себе этого позволить.

Молился. Блять. Виктор Энгель, будучи атеистом молился. Буквально.

Наконец, из палаты вышел хирург. Усталый, с кровавыми пятнами на халате, его лицо было землистого цвета.

— Господин Энгель... операция прошла...

— Говори. — Виктор шагнул к нему, его голос был резким, лишённым всякого терпения.

— Пуля прошла через бок, повредила часть кишечника, задела крупный сосуд. Мы остановили кровотечение. Ситуация тяжёлая, но стабилизированная. Она в сознание не придёт ближайшие сутки, возможно больше... — врач говорил быстро, опасаясь вспышки ярости.

Виктор слушал, но слова сливались в неразборчивый гул. Его мозг, обострённый страхом и напряжением, вычленил только одну, единственную фразу, которая имела значение:

— Она жить будет?

Врач кивнул, его голова словно опустилась от облегчения.

— Да. Господин Энгель, жить будет.

И только тогда Виктор позволил себе прислониться лбом к холодной стене. Один раз глубоко, дрожаще вздохнуть, словно выпуская из себя весь накопившийся за эти часы ужас. А потом... потом его плечи дрогнули. Это был не всхлип. Нет. Виктор Энгель не плакал. Но это был первый раз за всю его взрослую жизнь, когда он позволил себе хоть мгновение этой ужасной, обессиливающей слабости. Это был не звук, а дрожь, потрясшая его до глубины души.

Палата была белой, слишком белой. Стерильный запах больницы, смешанный с еле уловимым ароматом её духов, которые он мог чувствовать даже сквозь медицинские запахи. Она лежала под капельницами, под кислородной маской, её грудь едва заметно поднималась и опускалась. Он вошёл тихо, как будто боялся разбудить, хотя знал, что она без сознания. Её кожа была бледнее простыни, губы разбиты, скулы заострены. Бок был перевязан бинтами, на руках виднелись глубокие, красные следы от верёвок.

Виктор сел рядом, на скрипящий больничный стул, который казался чужим под его весом. Осторожно взял её ладонь своей. Она была холодная. Слишком холодная. Ему захотелось обернуть её в тепло, согреть, защитить от всего мира.

Мужчина погладил пальцами её костяшки, те самые, что всегда были такими тонкими, но сильными, те самые, что всегда дрожали от ярости и смеха, от каждого её безумного плана.