Онлайн книга «Хрустальная ложь»
|
Мужчина наклонился, прижимаясь лбом к её лбу, чувствуя жар её кожи, пытался передать ей своё тепло. — Нет, моя девочка. Нет, моя Змейка. Все хорошо, любимая. Я здесь. Я согрею тебя. Я не отпущу тебя больше ни на секунду. Слышишь? Виктор взял плед, лежащий на кресле, и укутал её до самого подбородка, пытаясь своим теплом прогнать мрак, который всё ещё окутывал её сознание. Он знал, что этот холод был не только физическим. Это был холод унижения, страха, боли, которую он не смог предотвратить. И он готов был сжечь весь мир, чтобы никогда больше не дать ей почувствовать его. Он гладил её по волосам, по щеке, по рукам, стараясь вложить в каждое прикосновение всю свою любовь, всю свою защиту, всю свою вину. Тишина больничной палаты была не тишиной — она была звоном. Звоном невыносимой, давящей пустоты, которая, казалось, проникала под кожу, в самую душу. Слишком ровной, слишком белой, слишком мёртвой. Такой тишины Валерия ещё не слышала. Сознание приходило медленно, будто кто-то тянул её за волосы из глубокой, холодной воды, каждое движение ощущалось с трудом. Она не сразу поняла, что в лёгких есть воздух. Что руки под одеялом — свои, хоть и слабые, чужие. Что сердце… бьётся. Слабо, упрямо, наперекор всему, но бьётся. Первое, что она увидела, когда туман в её глазах рассеялся, — стерильный, белый потолок. Второе — отсветы вечернего солнца на стене, окрашивающие её в мягкие, оранжевые тона. Третье — его. Виктор сидел, опустив голову на край её кровати, его спина была напряжена. Одна рука лежала на её ноге, будто он проверял, что она не исчезла, не растворилась в воздухе. Вторая — сжимала её пальцы так, что косточки побелели. И он не двигался. Совсем. Будто боялся, что если вдохнёт громче, она уйдёт, растворится, исчезнет. Её взгляд упал на его лицо — и мир потускнел. Померк. Там, на коже, под глазами, по скуле… Следы. Не просто усталости, которая была привычна для него. Не просто бессонницы, которая была его вечной спутницей. Слёзы. Высохшие полоски, оставившие тонкие, солёные дорожки на его лице. А он… Виктор Энгель… тот, кто убивал без дрожи в руке, кто держал её, когда земля рушилась под ногами, кто никогда, никогда не плакал, вопреки всему… Он плакал. Из-за неё. Из-за её боли. Из-за её чуть не случившегося ухода. Её горло сжало. Она попыталась вдохнуть — и воздух сорвался, как нож по стеклу, болезненный, хриплый звук. — …Виктор… — прошептала она, почти без звука, её голос был слабым, дрожащим. Он не сразу поднял голову. Будто не верил. Будто думал, что ему снится, что её голос — лишь плод его измученного воображения. Но когда поднял — дыхание вышло из него рывком, будто его ударили. Глаза расширились, плечи дрогнули, он словно вернулся к жизни. — Валерия… — голос сорвался, превратившись в надтреснутый шёпот. — Господи. Господи, ты живая. Мужчина наклонился к ней резко, почти болезненно, но остановился на полпути, словно боялся, что прикосновение разобьёт её, как хрупкое стекло. Она попыталась улыбнуться. Слабая, неуверенная улыбка на разбитых губах. — Ты выглядишь… ужасно… Он выдохнул смех, резкий, сорванный, будто в нём была неделя страха, вырвавшегося наружу. — Я знаю. Виктор провёл рукой по её щеке, осторожно, как будто трогал ожог, его пальцы были нежными, полными невыразимой нежности. |