Книга Хрустальная ложь, страница 349 – М. Эль

— Ты хорошенькая, птичка, — протянул он, опускаясь на корточки, его взгляд скользил по её избитому лицу, по тонкой фигуре, едва прикрытой полусорванным халатом. — Даже лучше, чем говорили. Энгель точно знает толк в женщинах.

— Отойди, — сказала Валерия, её голос был ровным, лишённым всяких эмоций, кроме глубочайшего, всепоглощающего презрения.

— А если нет? — ухмылка стала шире, обнажая неровные зубы. Он протянул руку, его грязные пальцы потянулись к её шее, чертя по нежной коже. Валерия почувствовала, как по ней пробежал озноб, но не от страха, а от отвращения. — Я давно хотел попробовать жену этого урода… Сладкая месть, знаешь ли.

Она посмотрела на него так, что любой нормальный человек, обладающий хотя бы крупицей инстинкта самосохранения, отступил бы. Её глаза горели диким, первобытным огнём, в них смешались ярость, угроза и безумие. Но Джекс не был нормален. Он был идиот, ослеплённый местью и собственной похотью.

— Ты трогаешь не его жену, — прошипела Валерия, каждое слово вырывалось из её горла, как раскалённый уголь. — Ты трогаешь свою смерть.

Он не понял намёка. Его мозг, затуманенный жаждой власти и отмщения, не воспринимал её слова как прямую угрозу. Он потянулся к её полусорванному халату, пальцами зацепившись за край, собираясь сорвать его.

— Перестань, — сказала она, её голос упал до низкого, почти неслышного рычания. — Или…

— Или что? Связанная птичка меня убьёт? — он засмеялся, отрывисто и противно.

Он оттолкнул её плечи, прижимая к полу, нависая сверху. Запах его гнилого дыхания, смеси сигарет и несвежей еды, ударил в лицо, заставив Валерию инстинктивно отшатнуться. Его рука коснулась её нижнего белья, грубо, бесцеремонно.

В этот миг что-то в Валерии оборвалось. Инстинкт. Не страх, а ярость. Она собрала последние крупицы сил, резко дёрнулась, подняв колено, и со всей оставшейся мощью врезала ему между ног. Джекс взвыл, его крик разнёсся по подвалу, и он отшатнулся, скрючившись от боли. Но тут же, с искажённым от ярости лицом, он ударил её. Удар пришёлся по щеке, прямо от его кольца. Тяжёлый перстень врезался в кожу, оставляя глубокую, сильную красную полосу, из которой тут же выступила кровь, струйками потекла по подбородку.

Валерия закричала. Не от боли — от ярости, от бессилия, от омерзения.

— Только тронь меня, сукин сын! — она пыталась вырваться, дёргала связанными руками и ногами, но в её положении, измотанной и слабой, это было сложно.

Ремни впивались в кожу, не давая двинуться. Оставалось только одно: молиться, чтобы пришёл Виктор. Молиться, чтобы он был быстрее, чем Джекс что-то успеет сделать.

Но Джекс уже приходил в себя. Его боль сменилась ещё более дикой яростью. Он, хромая, снова навис над ней, его глаза горели. Он схватил её за волосы, больно дёргая голову, и прижал к холодному полу, его вес давил на неё, лишая возможности сопротивляться. Его руки уже не церемонились, разрывая остатки её одежды. У неё не было сил сопротивляться, лишь гнев и отчаяние клокотали внутри.

Тело, измученное голодом, жаждой и побоями, отказывалось повиноваться. Она дёргалась, рычала, стискивала зубы, но Джекс, полный животной ярости, был тяжелее и сильнее. Его гнилое дыхание обжигало её лицо, его руки рвали ткань, причиняя боль и омерзение. Ей было противно до тошноты. Она чувствовала, как его колени давят на её бёдра, прижимая к ледяному полу.