Книга Хрустальная ложь, страница 308 – М. Эль

Именно в этом штате живут враги его отца, которых Люциан в своё время не добил. Что этот штат был для Виктора запретной зоной, его личным адом. Что могила его матери была не просто местом скорби.

Ей просто стало… любопытно. Любопытство было её проклятием и её даром.

— Может, завтра… — пробормотала она, отгоняя прядь вновь черных волос, которая лезла в глаза. — Могила сильной женщины заслуживает цветов.

Лилит сказала это легко, без подтекста. Просто так. Просто потому, что так чувствовала. И потому что завтра она хотела по-настоящему начать новую жизнь.

Мэн оказался совсем не таким, каким она его представляла. Холодный, тихий, пахнущий солью, соснами и бесконечной морской водой, он обволакивал её, словно старое, мягкое одеяло. Лилит стояла на крыльце в первый день, закутавшись в огромный худи Диего, который едва доставал ей до колен, и смотрела, как её ребята таскают сумки из машины, их лица были суровыми, но в глазах светилось облегчение.

— Ну что, — бросила она через плечо, подняв бровь, в её голосе звучала лёгкая усмешка, — Это наш дом на ближайшие пару лет. Поживём?

Диего фыркнул, его глаза блеснули.

— Госпожа, ну вы же нас знаете. Мы росли с вами. Мы вытерпим всё. Даже… Мэн.

— Не трогай Мэн, — сказал Джей философским тоном, окидывая взглядом безмятежный пейзаж. — Он красивый. Просто депрессивный. Как госпожа.

— Какой милый комплимент, — Лилит усмехнулась, качнув головой. — Готовы к тихой жизни? К рыбалке и вязанию?

Рен, закинув тяжёлую сумку на плечо, ухмыльнулся, в его глазах читалась преданность, граничащая с безрассудством.

— Мы готовы к жизни хоть в аду. Вашем аду, госпожа.

— Мы родные, — добавил Лука, уже осматривая задний двор, его руки были готовы к любой работе. — Вы от нас не избавитесь так просто.

Она улыбнулась, качнула головой, в её глазах мелькнула редкая нежность:

— Верные придурки.

— Ваши придурки, госпожа, — хором ответили они, и в их голосах не было ни тени обиды, только чистая, беззаветная преданность.

И дом ожил.

Они готовили по очереди. Точнее — пытались. Потому что Лука каждый раз умудрялся сжечь тосты до состояния угля, а Саль пересаливал всё, до чего дотрагивался, утверждая, что так «лучше чувствуется вкус моря».

В итоге: готовила Лилит.

Она ругала их, пинала за то, что они садятся за стол не мыв руки, и приговаривала:

— Вы действительно выросли? Сомневаюсь. Вы — пятеро детей, которых мне придётся воспитывать всю жизнь.

— Мы выросли. Просто плохо, — оправдывался Рен, пытаясь отобрать у неё тарелку, пока она не убрала её.

На кухне пахло кофе, беконом и свободой. За окном шумел океан.

У них был телевизор, старый, квадратный, с тремя каналами — но им хватало.

Вечерами они смотрели фильмы: боевики, триллеры, индийские танцевальные сцены — всё подряд, лишь бы отвлечься от мыслей.

Диего ворчал на сюжет, Саль щёлкал семечки, Лука пытался анализировать сюжет, находя в каждом кино скрытые смыслы, а Джей ел то, что приготовили «на потом», пока Лилит не била его по рукам.

Лилит сидела на подлокотнике кресла, поджимая одну ногу и улыбаясь.

Так выглядела её маленькая семья. Неидеальная. Шумная. Но настоящая.

Такая же у нее была в Нью-Йорке. До того, как она узнала о лжи.

Такая же, родная, у нее была в столице великой Италии. До несправедливости и воспитательного урока от матери.