Книга Хрустальная ложь, страница 277 – М. Эль

— Лери, — голос Луизы был осторожным, пропитанным сочувствием. — Может, он… действительно любит тебя? Даже если он знал…

— Замолчи, Луиза, — Лилит выдохнула, провела рукой по лицу, смазывая несуществующие слезы, которых она никогда не позволит себе. Ее голос снова стал холодной сталью, тем самым голосом, которым она выносила приговоры и выигрывала дела. — Любовь, договор, власть… всё одно. Мы для них — фигуры на доске. Я надела розовые очки. Сама виновата.

— Но он…

— Он обманул меня! — сорвалось с ее губ, с дикой, жгучей яростью. — Он с самого начала всё знал. И играл. Играл со мной.

— Что ты будешь делать? — Голос Луизы был тихим.

— То, что всегда, — холодно произнесла Лилит, и ее глаза вспыхнули решимостью. — Сбегу. Исчезну. Туда, где он никогда меня не найдет.

Пауза. В трубке повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким шумом океана.

Потом Лилит снова заговорила, и в ее голосе звенел тот самый тон, что в ее семье означал одно — не спорить, а беспрекословно подчиняться.

— Слушай меня внимательно. Позвони Селине. Узнай, где сейчас Виктор. Где он будет в ближайшие пару дней. Каждый его шаг.

— Хорошо… — Луиза, казалось, была оглушена ее внезапной жесткостью.

— И, если она спросит про меня — ничего не говори. Поняла? Ни слова.

— Поняла, — тихо ответила Луиза.

— Всё. Я свяжусь позже.

— Валерия… — тихий, молящий зов в трубке.

— Да?

— Не исчезай насовсем. Пожалуйста.

— Не обещаю, — отрезала Лилит. И с этими словами, полными боли и решимости, она оборвала связь, оставляя за собой лишь гудки.

Она стояла у окна, не чувствуя под собой ног. Сердце колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке, готовая вырваться наружу. В груди — настоящий шторм, бушующий ураган эмоций, где каждый порыв ветра был новой волной отчаяния, гнева и какого-то болезненного, обжигающего восторга. Мысли путались, накатывали волнами, смешиваясь в неразличимый гул.

Значит, это был он. Тот, от кого она бежала, задыхаясь от страха и отвращения. Тот, кого она ненавидела с каждым вдохом, с каждой секундочкой своей испорченной жизни, даже не зная и не имея возможности узнать имя или лицо. И тот, кого… кого полюбила. Осознание ударило с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

Девушка зажала рот рукой, чтобы не закричать, не выпустить наружу этот душераздирающий вой, который рвался изнутри. Все сошлось. Все пазлы, которые она так старательно собирала, наконец-то встали на свои места, образуя ужасающую, но кристально ясную картину. Почему он тогда защищал ее, этот внезапный, неожиданный ангел-хранитель в темном плаще. Почему с первого дня был так настойчив, так уверен, будто уже знал каждую черту ее лица, каждое ее слово, каждую ее тайну. Он ведь знал. Знал всё. С самого начала.

Лилит, с дрожащими руками, схватила бутылку воды, стоящую на тумбочке, отпила прямо из горлышка, не чувствуя вкуса. Холодная жидкость лишь усилила ощущение пустоты внутри. Потом она, будто повинуясь непонятному импульсу, села на край кровати, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались от сдерживаемых рыданий.

— Чёрт… — прошептала она, голос был хриплым и надтреснутым. — Чёрт, Виктор… Ты… сукин сын.

Словно испугавшись собственного признания, она резко встала, сбивая ногой опрокинутый табурет, который с грохотом упал на пол. Закурила снова, пальцы дрожали так сильно, что ей потребовалось несколько попыток, чтобы поднести зажигалку к кончику сигареты. Дым обжигал легкие, но это было ничто по сравнению с огнем, пылающим в ее душе.