Книга Хрустальная ложь, страница 278 – М. Эль

— Играл со мной, — выдохнула она, ее голос наполнился яростью. — Думал, что я не узнаю, да? Что не вспомню? Что не сложу картинку?!

Она нервно засмеялась, качая головой, этот смех звучал надломленно и дико.

— Да чтоб ты подавился своим самоуверенным взглядом и французскими словечками, Энгель. Ты… ты всё испортил.

Лилит не знала — кто тогда, в ту ночь, вычистил ей дорогу до трапа самолёта. Память рвалась обрывками, словно изодранные фотографии: маска, скрывающая лицо; быстрые, решительные шаги; чёрное небо, расцвеченное огнями города; рука, которая тянется к ее лицу — и удар от самой Валерии. Побег. Всё, что она знала точно сейчас, было одно: имя. То имя, которое жгло ее изнутри, как кислота, проедая душу. Тот, кто мог быть по ту сторону маски, — Виктор Энгель. И это знание, это осознание было невыносимым.

Гнев действовал яснее, чем страх, придавая остроту мыслям, разгоняя туман растерянности. Под его воздействием Лилит действовала быстро и решительно.

Первый пункт назначения — Лас-Вегас.

Она ехала целыми днями: бесконечные шоссе, словно вены, пронизывающие пустыню; короткие остановки на пыльных бензозаправках, где кофе был горьким, а взгляды — равнодушными; напряженные диалоги по зашифрованной связи, отдающие команды и получающие отчеты.

За рулём, с идеальным хладнокровием, сидела Марлен Веро — ее текущее имя, ее текущая личина, но внутри автомобиля находилась та, кто однажды уехала под покровом ночи, навсегда отринув свое прошлое, и больше не хотела быть чужой для чужих решений, игрушкой в чужих руках.

Вегас встретил ее неоновым сиянием, ослепляющим и зазывающим, и оглушающим звуком сыплющихся монет. В ту ночь она дала себе один разгул — словно прощалась с прошлой жизнью, с той Валерией, которая любила и которую предали. Казино горело тысячами огней, люди пили и рвали банкноты, а она кралась по бару, ее смех был слишком громким, а глаза слишком блестящими. Она пряталась в сигаретном дыму, растворялась в толпе, делала то, что когда-то в чопорной Европе казалось невозможным, даже недостойным: танцевала, курила одну сигарету за другой, позволяла своему сердцу тупо биться в груди, не думая о том, кому оно когда-то принадлежало, и как его предали.

— Ты устала? — спросил Джей, ее правая рука, когда они в три ночи выходили на улицу, где воздух пахнул пустыней, сухим песком и призраками ушедших состояний.

— Да, — ответила она, и голос ее был ровным, лишенным эмоций. — Но ненадолго.

Они рванули дальше, пересекая карту штата: Финикс встретил их на рассвете, окутанный нежным, золотистым светом; короткий, горький кофе в придорожном кафе, где старики играли в покер, не поднимая глаз, и не интересовались чужими беглецами, словно тени; затем Лос-Анджелес — город-миф, где она сменила парик, купила новую кожаную куртку, которая сидела идеально, словно вторая кожа, и сняла комнату в обшарпанном здании над тату-салоном, где ночью слышалось жужжание машинок; Сан-Диего — там, на диком пляже, она намокла в ледяном океане, позволяя волнам смыть с себя соль и запахи чужой, лживой жизни.

В каждом месте — не больше трёх дней. Никто из них не оставался на одном и том же адресе дольше этого срока. Новые номера мобильных, новые сим-карты, новые лица у ресепшена, которые потом быстро стирались из памяти. Диего и парни устраивали «маскировку» — один выглядел как типичный турист с камерой, другой — как усталый контрактный работник стройки, третий — как местный бездельник. Они общались и смеялись по ночам в дешёвых мотелях, где скрипели кровати, но также строго и неотрывно следили за окнами, за каждым шорохом. В их компании она чувствовала привычную жёсткую теплоту — тех, кому можно было доверить спину, тех, кто не задавал лишних вопросов, а просто делал свою работу.