Книга Хрустальная ложь, страница 199 – М. Эль

Дождь моросил весь вечер — будто сам город пытался смыть с улиц остатки дневной суеты. Огни Нью-Йорка отражались в мокром асфальте, превращаясь в золотые реки, по которым проносились машины, и только одна женщина шагала по тротуару, как по полю боя, не обращая внимания на холод и влагу.

Лилит Рихтер снова выиграла. Ещё одно дело — громкое, изматывающее, почти невозможное. Муж, что избивал жену. Десять свидетелей, ложные показания, угрозы. И она — одна против всех. Хрупкая на вид, но несгибаемая в своей решимости, она сломила их, одного за другим, предъявила неопровержимые доказательства, заставила виновного признать поражение. И всё-таки добилась своего, обеспечив правосудие там, где его, казалось, не могло быть.

Но победа не принесла радости. Лишь пустоту. Выжженную землю в душе, где должны были цвести цветы триумфа. У нее редко такое. Где-то на середине дороги к своему дому она поняла: не хочет туда возвращаться. Не хочет снова слышать звонок от коллег, поздравляющих с очередной победой, не хочет смотреть на кипу бумаг, оставшихся на столе, на свой идеально выверенный, но такой одинокий порядок.

Она знала, куда идти. Единственное место, где она могла позволить себе не быть Лилит Рихтер, адвокатом дьявола и сбежавшей мафиозной принцессой.

Дом Виктора Энгеля — высокие стены, темные стекла, камеры по периметру и охрана, что узнала её с первого взгляда и молча, без вопросов, кивнула, пропуская внутрь. Дождь стекал по капюшону её дорогого, но теперь уже промокшего пальто, пока она поднималась по ступеням. Она не стучала. Дверь открылась, как будто он ждал.

Мужчина стоял в гостиной — без пиджака, в расстегнутой на несколько пуговиц белой рубашке. Документы были разложены на низком журнальном столике. Сигара дымилась в хрустальной пепельнице, в бокале — полпальца янтарного бурбона, который медленно вращался, отражая свет камина.

Он поднял глаза — и в тот же миг всё в нём изменилось. Из хищника, из привычно сдержанного главы, чья каждая мысль была просчитана, он превратился в мужчину, который просто увидел ту, кого не хватало, кто наполнил пустоту в этом огромном доме.

— Змейка? — его голос прозвучал мягко, почти удивлённо.

Валерия стояла на пороге, промокшая до нитки, с усталым лицом и глазами, в которых плескался целый океан невыплаканных слёз. Молча.

Виктор подошёл ближе, не спрашивая ничего, не задавая ненужных вопросов, и просто открыл руки.

— Иди сюда.

Она не раздумывала. Не сопротивлялась. Просто шагнула, позволяя себе утонуть в его объятиях, в его тепле, в его силе. Голова легла ему на грудь, и всё внутри дрогнуло — слишком знакомо, слишком правильно, как будто она наконец-то вернулась домой.

Мужчина молча провёл ладонью по её волосам, убирая мокрую прядь с лица, потом чуть наклонился, коснувшись губами её виска.

— Тише, — шепнул он, его голос был низким, успокаивающим. — Моя умница… мой маленький борец за справедливость.

Её губы дрогнули — то ли усмешка, то ли сдержанная слеза, которая так и не посмела упасть.

— Я просто устала, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Очень.

— Знаю. — Виктор подхватил её на руки, будто она была хрупкой, лёгкой, невесомой, хотя она и сама чувствовала себя такой. — Всё, хватит быть сильной.

Она тихо вздохнула, уткнувшись в его плечо, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело.