Книга Хрустальная ложь, страница 172 – М. Эль

А потом взрыв.

Машина, в которую посадили Амалию, взлетела на воздух, как огромный, огненный цветок, озаряя ночное небо.

Виктор сорвался с места, крича «Мама!», но Люциан поймал его — силой, отчаянно, удерживая сына, который бился и кричал до хрипоты.

— Папа! Папа, пусти! Мама там! — мальчик бил его руками и ногами, крича до хрипоты, его голос был полон недетского ужаса.

Люциан держал его крепко, как железо, но глаза его — впервые в жизни Виктор видел — были пустыми. Зрачки расширены, взгляд отсутствующий, словно вся душа его была выжжена этим огнём.

Он шёл к огню, волоча за собой сына, который уже не кричал, а лишь тихо всхлипывал. Знал, что ничего не осталось. Не осталось ничего.

Амалии не стало.

Через три дня Виктор проснулся от того, что отец сидел рядом. Он лежал в своей кровати, всё ещё слаб, но уже чувствуя, как силы возвращаются. Люциан, человек, которого боялись города, чье имя было синонимом власти и страха, выглядел мёртвым. Его лицо было заострённым, черты лица заострились, словно высеченные из камня, но теперь камень треснул. Голос был сорван, хрипел, как будто прошёл через ад и обратно.

Он протянул Виктору нож. Не тот, что был украшением, а другой, более простой, но явно смертоносный.

— Это был подарок твоей матери, — произнёс Люциан, его пальцы дрожали, когда он вкладывал рукоять в ладонь сына. — Она всегда знала, что тебе понадобится.

— Папа… — Виктор сжал нож, чувствуя холод металла, но в глазах отца не видел ничего, кроме бездонной пустоты.

— Слушай. Ты должен знать правду, — Люциан опустил голову, его плечи поникли под невидимым грузом. — Это был не случай. Это было нападение на меня. Они знали, что я не вернусь вовремя. Они узнали наш адрес. Они взяли её, чтобы ударить по мне.

Его голос дрогнул. Впервые Виктор слышал, как отец плачет. Не стекая слезами, а именно дрожанием голоса, словно струна, натянутая до предела, вот-вот должна была лопнуть.

— Я защищал всех. Нашу семью, наш клан, наш мир. Но не смог защитить её. Не смог защитить… нашу семью. — Последние слова прозвучали как признание в собственном провале.

— Папа… — Виктор хотел утешить, хотел сказать, что это не его вина, но слова застряли в горле.

— Виктор, запомни. — Люциан поднял голову, и в его глазах, несмотря на боль, загорелся прежний стальной блеск, но теперь он был холоднее, жёстче. — В нашей жизни есть только два пути: защищай или теряй. Нельзя быть слабым. Слабость убивает тех, кого ты любишь. Женщины — наша и сила, и наша слабость. Понимаешь? Твоя сестра и будущая жена, вот за кого ты должен положить жизнь. Только за них. Всё остальное — пыль.

Мальчик крепко сжал нож. Металл врезался в ладонь, но он не чувствовал боли. Он чувствовал лишь холод, который проникал в самую душу.

В ту ночь маленький Виктор умер. Тот мальчик, который верил в сказки, в любовь, в то, что зло можно победить добром.

И родился тот, кого будет бояться Америка.

— Прости. — голос Валерии стал почти шёпотом, полным неподдельного сочувствия.

— Не нужно, — покачал он головой, его глаза были закрыты. — Это было давно. Но, знаешь, иногда я думаю: может, поэтому я и стал таким. Слишком рано понял, что любовь — это боль, если не держишь дистанцию. Если не контролируешь ее.

— А я — что боль всё равно найдёт, даже если спрячешься, — ответила она. — Так зачем прятаться? Зачем тратить силы на то, что неизбежно?