Книга Хрустальная ложь, страница 141 – М. Эль

Эмилия — глава клана, воплощение стальной воли — не подавала виду. Снаружи она была холодна, точна, собранна, каждый её жест излучал незыблемую силу. Но за закрытыми дверями её кабинет превращался в штаб поиска, где карты Европы были испещрены красными отметками, словно паутиной отчаяния. Фотографии, отчёты, копии паспортов. Каждая женщина с похожими чертами, каждый след — проверен. Каждая надежда — сожжена в огне бесплодных поисков.

Киллиан не говорил об этом ни слова. Боль была слишком глубока, чтобы облечь её в слова. Но каждую ночь он вставал, подходил к окну, откуда открывался вид на огни столицы, и набирал один и тот же номер, не нажимая «вызов».

Номер дочери.

Номер, который всё ещё был в его памяти, хотя теперь принадлежал кому-то другому, словно насмешка судьбы.

Он слышал её смех во снах. Видел её лицо, такое яркое, такое живое.

— Принцесса, где мой телефон? — спрашивал Киллиан у дочери, которая, стоя у плиты, заваривала ему кофе, сосредоточенно хмуря брови.

— На столе, — ответила она, не отрываясь от процесса.

— Так он же у нас с мамой наверху был! — он удивлённо поднял бровь.

— Я его забрала и выключила" — её голос стал строгим.

— Чего? — Киллиан не мог понять, что происходит.

— Ничего! Ты себя видел после командировки? — прикрикнула Валерия на отца, сейчас она была очень похожа на свою мать, с той же неукротимой энергией и стальной волей. — Я не хочу, чтобы мой папа упал от бессилия из-за чёртовой работы! Ты бледный как стена, пап!

— Лери… — Киллиан попытался возразить, но она его тут же прервала.

— А теперь сядь и ешь. Сегодня отдыхаешь, — приказала она, хотя ей было всего шестнадцать, и её взгляд не допускал возражений.

Киллиан рассмеялся, качая головой. Это было так типично для неё. Сзади к дочери подошла Эмилия, её глаза светились любовью, и обняла Валерию, целуя в макушку.

— Наша маленькая глава, уже командует нами всеми.

— Ой мам, всё. Я в школу, — усмехнулась Валерия, смущенно отмахнувшись, поцеловала обоих родителей в щеки и убежала, оставив за собой шлейф смеха и цветочного аромата.

Киллиан отвёл взгляд от окна. Нет, Валерия не исчезла. Она просто ждала своего часа, чтобы вернуться. А они ждали её. Всегда.

...

Суд был не просто суровым — он был безжалостным, словно древний ритуал, где каждый звук, каждый взгляд, каждая формулировка приговора были острыми осколками, впивающимися в душу. Это была демонстрация силы, самоутверждение тех, кто годами оттачивал свое право судить и казнить, облекая приговоры в форму непогрешимой истины. Когда она вышла из зала, это была не побитая или поверженная женщина. Она была опустошена. Уставшая до самых костей, до последнего нервного волокна, до каждой клетки, что кричала о капитуляции. Это был первый раз за долгие, изнурительные месяцы, когда ей пришлось услышать категоричное, режущее «нет». Первое дело, которое она проиграла — не просто проиграла, а видела, как оно ускользает сквозь пальцы, оставляя за собой едкий след сожаления. Бесконечные ночи без сна, когда сознание жгло, перебирая гигабайты информации; сотни поправок, переписанных и вычитанных до последней запятой; изматывающие допросы, где приходилось выжимать правду по каплям; хрупкие надежды, что она собирала по крупицам, строя аргумент за аргументом — и в один миг вся эта титаническая работа, вся стена, что она возводила годами вокруг своей репутации и непобедимости, дала трещину. Не просто дала, а с грохотом посыпалась.