Книга Хрустальная ложь, страница 111 – М. Эль

— Прекрасно, — шептала девушка, и в этом слове было больше отчаянной попытки убедить себя, чем истинного восторга.

Дом действительно был недалеко. Огромный особняк, распластавшийся среди деревьев, подсвеченный мягким, гостеприимным светом изнутри, который казался насмешкой над ее побегом.

Лилит остановилась у линии деревьев, где тени были особенно густыми, облокотившись о ствол старого дуба, чувствуя шершавую кору под ладонью. Она снова сделала глоток, и виски разлился по ее венам, неся ложное утешение.

— Андреские женщины… — вздохнула она, ее голос был полон странной смеси гордости и горечи. — Просто созданные для того, чтобы разрушать мужские нервы.

Она смеялась тихо, почти беззвучно, ее плечи слегка вздрагивали. И одновременно… ей хотелось плакать. Желудок сводило от какой-то непривычной тоски. Море, его холодная, предательская глубина, все еще стояло перед глазами. И его руки — сильные, властные, но такие бережные — на ее спине, спасающие ее от гибели. Его слова, его забота, его неожиданный, бережный поцелуй во лоб… Все это было слишком.

Лилит выругалась. — Блять. Надо с этим заканчивать.

С этим бесконечным танцем, с этой странной игрой, которая внезапно стала слишком реальной, слишком опасной для ее тщательно построенного мира. С этим чувством.

Дождь по стеклу бил с такой злостью, будто сам город бесился вместе с Лилит. Каждый удар капель по панорамным окнам ее кабинета эхом отдавался в голове. Сегодняшний суд, а вернее прокурор, который не считал женщин за женщин, а их доводы — за аргументы, изрядно потрепал ей мозг и нервы. Его снисходительные взгляды, его патриархальные ремарки, его наглые ухмылки — всё это копилось внутри нее, превращаясь в чистую, кипящую ярость. Она швырнула документы на стол, шпильки отлетела от нее к стене. Сменила туфли на каблуки и, не включая свет, прошла к зеркалу.

Под глазами — тень усталости, на губах — злость, которая, казалось, вот-вот вырвется наружу.

— Пошло всё в ад, — прошептала она себе, ее голос был хриплым от напряжения. — Я хочу выпить. Много. И чтобы это было крепко.

Лилит собрала свои черные волосы в высокий, тугой хвост, подчеркивая острые скулы. Нанесла красную помаду — вызывающую, яркую, как пламя. Набросила короткое черное платье, которое идеально сидело по фигуре, и завершила образ дерзким, но элегантным пальто. Сошлось идеально: она выглядела как самая опасная женщина Нью-Йорка, вышедшая на охоту.

Телефон завибрировал.

ВИКТОР ЭНГЕЛЬ (имя она сохранила только потому, что не знала, как приписать к контакту «мерзкая контролирующая сволочь», которая постоянно лезет в ее дела).

Сообщение было коротким, но пропитанным его властным тоном:

Оставайся дома. Ты еле стоишь на ногах. Отдохни.

Она остановилась на пороге, приподняла бровь. На ее лице проступило выражение чистой ярости и возмущения.

Се-ри-ёз-но? — эта мысль была настолько громкой, что выбила бы стёкла, если бы отправлялась голосом.

Ответ был набран пальцами, полными решимости:

Иди Н.А.Х.Е.Р.

Телефон мигнул: Сообщение доставлено.

Она удовлетворённо хмыкнула, чувствуя прилив адреналина. Надела пальто и вышла. Он ей не хозяин. Он никто. Он — раздражение в смокинге, но никак не тот, кто может ей приказывать.

Клуб «Serpentine» встретил ее синими огнями, пронзающими полумрак, и музыкой, которая била по телу, будто вторая кровь, пульсирующая в венах. Воздух пах алкоголем, потом и чем-то неуловимо опасным, предвещающим, что здесь ничто не будет хорошим. Лилит прошла к бару, ее каблуки стучали по полу в такт басам, бросила на стойку черную карту и совершенно ровно, без тени сомнения, сказала: