Книга Паутина, страница 163 – Весела Костадинова

Сердце бешено стучало в груди.

"Сам Владимиров в настоящее время задержан. Ему вменяется уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере, а также мошенничество," — ровным, но напряжённым голосом зачитывал диктор.

Картинка сменилась, и на экране появился сам Максимилиан Владимиров. Его выводили из здания в сопровождении двоих полицейских, руки скованы наручниками, плечи напряжены, но осанка остаётся всё такой же надменной. Он старался держать лицо, не выказывать эмоций, но едва заметное движение челюсти выдавало, что внутри него бурлит гнев. На секунду, он посмотрел прямо в камеру, и я вздрогнула — синие глаза словно снова поймали меня.

Внутри что-то дрогнуло.

Вокруг него тут же вспыхнула вспышка камеры, журналисты наперебой выкрикивали вопросы:

— Господин Владимиров, что вы можете сказать в свою защиту?

— Это ошибка или признание вины последует?

— Что будет с вашим Центром?

Но он не отвечал. Его молчание говорило громче любых слов.

Сцена закончилась тем, как его аккуратно, но твёрдо усадили в служебный автомобиль, а дверца с глухим стуком закрылась, отрезая его от взглядов толпы. Камера вновь переключилась на диктора, который продолжил репортаж:

"Следственные мероприятия продолжаются. По предварительным данным, речь идёт о многомиллионных махинациях с финансовыми отчётами организации. На данный момент неизвестно, будет ли предъявлено дополнительное обвинение, но источники утверждают, что это лишь начало масштабного расследования."

— Смотрим, друзья, Ура. ру, Коммерсант и АиФ выпустили большие статьи о махинациях Владимирова, — едва скрывая удовлетворенную улыбку, заметил Василий. — Попался, паук!

Я уткнулась лицом в плечо Игоря, на лице которого сияла счастливая улыбка.

Свободна. Наконец-то действительно свободна.

Это осознание пришло не сразу. Оно не обрушилось на меня лавиной эмоций, как я ожидала. Не вызвало слёз радости или крика облегчения.

Вместо этого внутри было странное, пустое пространство.

Мне было и радостно, и страшно одновременно.

Одно я знала точно — паутина, что удерживала меня целый год рассыпается пеплом, опадает, исчезает, даря свободу. Горькую, сложную, но свободу.

Василий подошел ближе и внезапно тоже обнял меня, забирая у Игоря. Тот возражать не стал, отступил на пару шагов назад.

— Все, голубка, — тихо сказал Вася, — теперь расправляй крылья. Лети высоко, Лиана, и не оглядывайся назад.

— Спасибо, — прошептала я ему.

За спиной, у края веранды, стоял Аркадий. Он молча смотрел в лес, но его глаза говорили больше, чем могли бы любые слова. Там стояли слёзы. Непролитые, страшные, тяжелые, но в то же время — это были слёзы облегчения.

Катя, до этого державшаяся в стороне, вдруг фыркнула, нарушая нарастающую тишину.

— Ну, пиздец у нас мужики с тобой, — буркнула она, стрельнув в меня взглядом. Глаза её тоже подозрительно блестели, но она, как всегда, держалась бодро. — Пошли, сделаем им чаю и успокоительного, голубка.

Она хмыкнула, качая головой.

— А то они нам тут устроят…

Я вдруг поняла, что улыбаюсь.

Это было самое тяжёлое лето в моей жизни. Лето, которое заставило меня окончательно повзрослеть, открыть глаза на реальность и столкнуться с правдой, от которой я так долго пыталась убежать. Лето, когда я собирала себя по осколкам — не только своё тело, но и свою жизнь, свои мечты, свою прежнюю любовь к миру, которую мне пришлось заново искать.