Книга Игроки и жертвы, страница 65 – Весела Костадинова

— Да, бабуль, так нужно. Там безопасно и спокойно. Вам понравится, — я попыталась улыбнуться, но Мария тут же заметила эту слабую маску, вздохнув.

— Хорошо, родная, — она осторожно провела рукой по моим растрепанным волосам, её прикосновение, как всегда, было полным тёплой заботы. — Мы сделаем так, как ты скажешь. Если надо ехать, значит, так тому и быть.

Она помолчала, опустив голову, а потом снова посмотрела на меня и в глазах ее сверкали слезы.

— Агата, это из-за….. из-за тех денег? На операцию? Ты взяла у кого-то и не можешь отдать?

Меня словно пронзило её словами. Я знала, что Мария всегда оставалась в неведении относительно тех обстоятельств, которые привели нас к этому моменту, и до последнего пыталась объяснить всё как-то проще. Но теперь её догадки, её беспокойство выводили меня из равновесия. Её слёзы, её переживания за меня и Арину только усиливали моё чувство вины, будто всё, что сейчас происходило, действительно лежало на моих плечах, словно я сама впутала нас всех в этот кошмар.

— Нет, бабуль, нет! — слава богу, она не пользовалась интернетом, — это вообще не из-за этого! Так получилось, что я оказалась в центре политической разборки…. Но это все временно! Честно!

Мария внимательно посмотрела на меня, её глаза всё так же выражали тревогу, но теперь в них мелькнуло едва уловимое облегчение. Она, казалось, пыталась понять, стоит ли верить мне или продолжать расспросы, но, в конце концов, просто тихо кивнула. Её доверие, её готовность не задавать вопросов тронули меня до глубины души — она знала, что, если бы я могла, я бы всё ей рассказала.

— Бабуль, мне нужно спуститься вниз. Вы ели?

— Да, Илона принесла нам пиццу и колу, я разрешила Аринке сегодня все.

— Хорошо. Бабуль… скажи ей о поездке сама, ладно? Я вниз….

— Конечно, родная. Я скажу ей… постараюсь всё объяснить, чтобы она поняла, что это временно и что это — для её же блага, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, крепче сжав мою руку. — Спускайся, а мы с ней будем готовиться.

Я кивнула и пошатываясь прошла в ванну, глянув на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрела измотанная, осунувшаяся женщина, под глазами которой залегли глубокие тени. Быстро умылась и провела щеткой по волосам, но убирать их не стала — не видела смысла — пусть остаются как есть.

Медленно вышла в коридор и стала спускаться по крутой лестнице вниз.

В гостиной Илоны не оказалось, поэтому я прошла на просторную кухню, прошлепав босыми ногами по мягкому ковролину.

— Илона? — вошла быстро и остолбенела.

Илона стояла возле окна, задумчивая и серьезная, с со стаканом в котором плескался коньяк, глядя на спускающиеся на город весенние сумерки

Напротив неё, за барной стойкой, сидел Кирилл — но это был не тот Кирилл, которого я привыкла видеть, властного и холодного. Этот Кирилл казался измотанным, опустошённым. Он сидел, согнувшись, будто весь вес мира разом обрушился на его плечи, а его лицо было скрыто в ладонях, локти впивались в стойку, как якорь в дно. Темные волосы были небрежно растрепаны, от его привычной аккуратности не осталось и следа. Пиджак, который он обычно носил как броню, был сброшен и брошен на пол, словно больше не мог скрывать его уязвимости. Галстук висел, ослабленный, почти соскальзывая с шеи, как последний элемент, связывающий его с привычным образом.