Книга Игроки и жертвы, страница 62 – Весела Костадинова

— Слушай внимательно, Агата, — начала она, не теряя ни секунды. — Мы все вляпались по полной программе, и ты в том числе. — Она наклонилась ближе, её голос стал глубже, мягче, но от этого только более напряжённым. — Поэтому забудь про гнев и стыд. Здесь дело не только в Кире или в твоих чувствах к нему. Речь сейчас идет о твоей безопасности, и о безопасности твоей семьи.

Мне захотелось смеяться и плакать одновременно. А еще лучше — пойти и повеситься.

— Илона, идите вместе с Киром на хер! Он так прошелся по моей жизни… что….

— Агата, — в ее голосе постыдной жалости не было. — То, что он сделал — за гранью вообще. Я это знаю и понимаю.

— Ты знала, да? — перебила я ее.

— Узнала три недели назад, после приема, когда его к стенке прижала. Он вынужден был сказать. Признаюсь, первое, что хотела сделать — разорвать договор и послать его к хуям.

— Почему ж не послала? — с горечью спросила я, закрывая воспаленные глаза.

Илона вздохнула, на мгновение поколебавшись.

— Потому что я дала ему слово, Агата, — её голос стал почти шёпотом, едва уловимым в тишине комнаты. — Когда-то он вытащил меня из такого дерьма, какого ты себе и представить не можешь. Вынес на своих плечах, когда все остальные отвернулись. И знаешь что? Он такой — с тех пор как я его знаю, у него своя, чёртова мораль.

— Мораль, Илон? Мораль? — я почти кричала на нее, — это, сука, мораль такая: изнасиловать, пользуясь ситуацией, а потом еще и в грязь втоптать?

— Не ори, если не хочешь, чтобы дочь узнала много новых слов!

— Ты перед ней как сапожник материлась, одним больше одним меньше, похер уже!

Илона вздохнула, отведя взгляд, будто не в силах выдержать моё презрение. На мгновение её лицо, всегда сильное и собранное, дрогнуло, но она быстро вернула себе контроль, пытаясь подойти ко всему холодно, расчётливо.

— Ладно, — терпеливо продолжила она, потирая переносицу. — Можешь поорать, если легче станет, можешь потом его даже избить — я подержу. Но сейчас услышь меня, Агата. Вы оба влетели в говнище. Не просто в говнище, а в феерическое говно! Ему грозит хлебать баланду где-нибудь в местах не столь отдаленных, а тебе…. Административный штраф за занятие проституцией от 1500 до 2000 рублей. Хороший расклад, да?

Я застыла, чувствуя, как её слова впиваются в меня словно ледяные осколки. В голове не укладывалось, что ситуация могла настолько выйти из-под контроля.

— Проституцией? — я почти прошипела, сквозь зубы, не веря собственным ушам. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Я и проституция?

— А как во всем мире называется секс за деньги, а, Агат? 20 или 25 тысяч — значение не имеет. Дорого, однако.

Слова Илоны словно обжигали, пронзали меня холодным, режущим реализмом. Я почувствовала, как жар злости и унижения заливает лицо, хотя пыталась сохранять самообладание. Всё, что она сказала, отдавало какой-то чудовищной, бездушной логикой, перед которой я была бессильна.

— Дорого, — прошипела я, почти задохнувшись от собственного голоса, — ты сейчас считаешь уместным обсуждать прайс за то, что он сделал?

— Агата, — Илона чуть помедлила, словно подбирая слова, хотя её лицо оставалось всё таким же жёстким и невозмутимым, — я пытаюсь донести до тебя реальность. В глазах прессы и всех, кто сейчас видел этот… спектакль, твоё положение — сделка, и, если мы хотим тебя защитить, нужно это признать. Не перед собой, перед законом и обществом. Чем быстрее ты примешь реальность, тем меньше будет шансов, что они обвинят тебя в чём-то большем. Агата, тем, кто вытащил это дерьмо, до тебя нет дела. Ты для них — всего лишь пешка на доске, способная сломать не карьеру — жизнь Кира. Били они по нему в первую очередь, и они и тебя выставят так, как им будет удобно. Не мы, Агата, не наша пресс-служба, они. И они жалости не знают! Им насрать на твою семью, на дочь, на больное сердце свекрови! Полоскать будут и их в том числе! Как долго удасться удержать в тайне их существование?