Книга Игроки и жертвы, страница 135 – Весела Костадинова

Кротов отлично понимал, что за всеми предложениями о встречах скрывается не более чем любопытство по отношению ко мне, но с виртуозностью мастера использовал любую возможность для пиара. Максим работал круглыми сутками, запрягая и меня, и я все глубже погружалась в публичную жизнь, чуть ли не на равных с Кириллом.

На встречах женщины всё чаще подходили ко мне с лёгкой, сочувственной улыбкой, некоторые делились похожими историями или просто выражали поддержку. Мужчины же, включая многих, кто ещё недавно сомневался, теперь выказывали уважение за стойкость, за способность выдержать столько испытаний публично, за верность и преданность, как они считали, своему мужчине.

Медленно, но верно мы с Кириллом становились не обвиняемыми, а просто людьми, пострадавшими от происков конкурентов.

Не смотря на то, что неприятности на комбинате не заканчивались, я всё чаще получала от Кирилла короткие сообщения или звонки. Его вопросы порой казались надуманными — как если бы он специально искал повод позвонить, чтобы узнать, всё ли у меня в порядке. Улыбка появлялась сама собой, когда его сообщение касалось какой-нибудь мелочи, вроде подтверждения времени встречи или уточнения, взяла ли я документы. Но между строк читалось больше, чем деловой интерес: поддержка, лёгкое волнение — такие редкие, почти скрытые жесты заботы, которые мне хотелось сохранить и оберегать, как нечто слишком хрупкое и важное в этой буре.

Я старалась отвечать спокойно, по существу, чтобы не поддаваться слабости, но каждый раз ловила себя на том, что отвечаю ему быстрее, чем кому-либо ещё, будто зная, что и он по ту сторону экрана ждёт с нетерпением.

В те редкие моменты, когда мы оставались вдвоем дома, Кирилл был другим — молчаливым, сдержанным, будто грани его эмоций затушевывались в полумраке собственной квартиры. Его присутствие было теплым, почти защитным, но он никогда не заходил за рамки, позволяя мне чувствовать себя спокойно. Однако стоило нам выйти на улицу, как он превращался в того Кирилла, что был на виду у всех — уверенного и чуть демонстративного, не упускающего случая коснуться меня, обнять или задержать взгляд дольше, чем требовала игра. При встречах с людьми он держал меня чуть ближе, а при прощании поцелуи становились более глубокими, оставляя за собой лёгкий след тепла и смущения.

С каждым таким моментом грань между игрой и реальностью становилась тоньше, и я всё чаще задумывалась — раздражает ли меня его открытая привязанность или же наоборот, притягивает к нему всё сильнее.

Давление на нас нарастало, и, несмотря на видимые успехи в публичной борьбе, атмосфера становилась всё напряжённее. Позиции начинали смещаться в нашу пользу, однако это движение, похоже, лишь усилило давление со стороны противников. Всё, что мы отвоёвывали на публике, возвращалось к нам новыми неприятностями за кулисами.

Подозрения, что предатель всё ещё среди нас, внезапно подтвердились, когда налоговая представила документы, которые даже теоретически не могли оказаться у них в руках. Эти бумаги были частью закрытого внутреннего архива — доступа к ним не было ни у партнёров, ни у внешних аудиторов. Это означало, что кто-то из доверенных людей Кирилла не просто выдавал информацию, но и делал это изнутри, имея доступ к самым закрытым данным.