Книга Вопрос цены, страница 66 – Весела Костадинова

Внимание тут же переключилось на главных действующих лиц, что дало мне возможность выдохнуть. Снова защелкали затворы камер, засверкали вспышки, но сейчас, к счастью, направленные не на нас. Олег, казалось, тоже немного расслабился, внимательно наблюдая за людьми в зале.

Госпожа Павлова вышла на небольшую сцену в центре зала под негромкие аплодисменты присутствующих. Невысокая, слегка полненькая, с гладко зачесанными волосами, она не производила впечатления сильной женщины, однако всем нам было известно, что ее влияние не ограничивается узким кругом вопросов.

Странно, я чуть прищурила глаза, стараясь разглядеть ее чуть лучше. Мне вдруг показалось, что в ее движениях или может жестах, или может в чертах лица проскользнуло нечто знакомое. Едва уловимое, скорее на грани ощущений, но это вызывало в памяти какие-то старые образы, но я никак не могла уловить, откуда именно.

Олег, стоящий за моей спиной, не заметил моих раздумий, его внимание было полностью сосредоточено на происходящем.

Свет в зале почти выключили, давая основное освещение на женщину и экран за ее спиной.

Госпожа Павлова начала свою речь, и её голос был настолько спокойным и уверенным, что захватывал всех присутствующих.

Поприветствовав гостей, она объявила основную цель вечера. После свет полностью погас, а экран засветился мягким голубоватым светом.

На экране замелькали первые кадры с тихими городскими пейзажами, домами, тихими улочками и переулками.

«Каждый дом кажется крепостью, убежищем. Но за закрытыми дверями часто происходит то, о чем никто не знает. Домашнее насилие — проблема, с которой сталкиваются миллионы людей. Но многие из них молчат,» — раздался голос за кадром.

Олег за моей спиной внезапно выпрямился, почти дернулся, как от удара.

Пейзажи сменило лицо молодой женщины, лет 35, избитое, окровавленное, с синяками на запястьях, шее, лице.

«Ольга — мать двоих детей, работающая медсестра в небольшой больнице. Она жила в браке 12 лет и скрывала, что муж регулярно применял к ней физическое и психологическое насилие.» — продолжил голос. Эту фотографию сменили другие, где находились двое детей с заблюренными лицами, сидящие в неестественных позах, всем своим видом воплощая страх.

Олег напрягся, его мышцы сжались, как будто он внезапно оказался в самом центре происходящего на экране. Я почувствовала его беспокойство еще до того, как он сделал резкий вдох, словно картинка на экране ударила его в солнечное сплетение.

На секунду мне стало дурно.

«Домашнее насилие — это не только физические удары. Оно может быть эмоциональным, экономическим, сексуальным. Но самое страшное — это страх и чувство вины, которые удерживают жертв в плену».

Снова поменялись кадры: девушка, почти ребенок, опущенная голова, опущенные глаза, невыносимо хрупкая. Руки сжаты в кулаки, на запястьях — следы от веревок, такие же следы — на лодыжках.

Еще одна девушка, прижимающая к себе младенца: та же поза, те же невыносимые мука и безнадежность в глазах.

' Сексуализированное насилие над детьми в таких семьях часто становится частью манипуляции над матерью'.

Эти кадры буквально проникали в душу. Я чувствовала, как дыхание сбилось, и мне стало тяжело оставаться в зале. Образы девочек и женщин, которые были заперты в собственных кошмарах, слишком ясно отзывались болью в моем сердце. Но реакция Олега беспокоила меня ещё больше. Я заметила, как его рука сжалась в кулак, а челюсти стиснулись до хруста в зубах. Лицо превратилось в застывшую, неживую маску. Он смотрел на экран так, будто увиденное перед ним открывало какие-то собственные, скрытые глубоко воспоминания.