Книга Вопрос цены, страница 34 – Весела Костадинова

Катерина вздохнула.

— Поймите, Оливия, ребенок, видевший или…. переживший насилие…. Не важно в каком возрасте… Он никогда не станет как остальные. То, что узнали эти малыши навсегда поменяло их психологию. И вероятнее всего скажется на их будущем. Детская психика гораздо более сложная, чем взрослая. У детей нет понимания добра и зла, оно закладывается с воспитанием, с развитием. А у наших малышей… часто оно перевернуто, вывернуто наизнанку….

Катерина сделала паузу, и её лицо стало ещё более серьёзным.

— Многие из них видели, как близкие им люди совершали ужасные поступки, доставили им невыносимые страдания. И для них это становится нормой. Они привыкают к боли, к страху, к тому, что их безопасность зависит от их невидимости. Дети, выросшие в атмосфере насилия, часто не понимают, что такое здоровые отношения. Для них страх, недоверие, отчужденность, одиночество, маски, которые они надевают, пряча тьму, в которую их погрузили — это привычное состояние, а любовь и забота кажутся чем-то недосягаемым, чем-то таким, чего они не достойны, чем-то лживым, существующим лишь в сказках.

У меня резко закружилась голова.

— Как… как ведут себя взрослые, пережившие насилие в детстве?

Я почувствовала, как перед глазами поплыл мрачный образ. Слова Катерины пронзили меня, открыв ещё более тёмную сторону той реальности, о которой я старалась не думать.

— Они часто повторяют те же ошибки, что и их родители, — продолжила она. — Они могут неосознанно искать партнёров, которые будут повторять тот же цикл насилия, потому что это знакомо. Это — их зона комфорта, как бы страшно это ни звучало. Мы видим женщин, которые возвращаются в такие отношения снова и снова, не понимая, что есть другой путь. — Катерина по-своему расценила мой вопрос.

— А если…… если мужчина, будучи ребенком, пережил насилие? — уточнила я, внутренне холодея. Это была скорее догадка, шаг в слепую, но что-то заставило меня это сделать. — Что будет, когда он вырастет?

Катерина задумалась на мгновение, её лицо омрачилось ещё больше.

— Мужчины, пережившие насилие в детстве, — начала она, осторожно подбирая слова, — часто скрывают свою боль глубже, чем женщины. В нашем обществе мальчикам редко позволяют проявлять эмоции, учат быть сильными, не плакать, не показывать уязвимость. Поэтому, когда мальчик сталкивается с насилием, его переживания остаются внутри, превращаясь в незаживающую рану.

Она вздохнула, опустив глаза.

— Когда такие мальчики вырастают, они часто не знают, как справляться с этими эмоциями. Одни замыкаются в себе, становятся отчуждёнными, иногда даже жестокими. Другие идут по пути насилия, потому что не знают, как иначе взаимодействовать с миром. Насилие становится для них формой контроля — над собой, над другими. Они повторяют то, что видели и пережили в детстве, потому что это знакомо, это даёт иллюзию силы. Третьи становятся невероятными манипуляторами, играя, жонглируя окружающими так, чтобы добиться максимальной безопасности для себя. Они носят макси: одну, другую, третью, и лишь не многие могут разглядеть их суть.

Катерина подняла глаза на меня, её взгляд был тяжёлым.

— Но есть и те, кто, несмотря на это, стараются уйти от тени прошлого. Они борются с собой, со своими страхами и воспоминаниями. Но без поддержки и помощи, без понимания того, что с ними произошло, многим трудно справиться. Особенно, когда общество ожидает от мужчин силы, а не уязвимости. Иногда… — она сделала паузу, — они все-таки побеждают. Но тут встает главный вопрос: вопрос цены такой победы.